Книга Убийство в санатории «Таёжный», страница 47 – Елена Терехова

Только через год мужчина смилостивился над ней и разрешил приезжать к Женьке по выходным. Однако строго-настрого предупредил, как отрезал:

– Сделаешь глупость – никогда её больше не увидишь.

И вот уже Женьке семь, она почти первоклассница, а Ирина по-прежнему воскресная мама. Детей больше не случилось… Слава женился на другой… Свободная женщина. От всего…

Только детское жёлтое шерстяное одеяльце скрашивало её ночи. А Оса, чтоб больнее ужалить, на деловые (и не очень) обеды похаживал только в этот ресторан, да ещё строго в Иринину смену.

Автобус, моргнув на прощание габаритными огнями, скрылся в темноте. Лена отправилась домой. «Нужно пораньше лечь спать. Предстоит непростое время…»

Похороны Эльвиры Нифонтовой выпали на субботу, не пришлось отпрашиваться с работы, ссылаясь на профсоюзные и прочие общественные дела. Михалыч и так уже начал косо посматривать в сторону своих подчинённых, но особо придраться было не к чему: месячный план выполняется, а то и с перевыполнением идут девчонки, переходящий вымпел по итогам квартала снова за собой оставили. Но профилактическую работу с бригадиром всё-таки провести было необходимо.

– Галина, скажи-ка мне по старой дружбе, что творится во вверенном тебе коллективе? – подступил он в пятницу утром после планёрки к Щербининой.

– А что не так? – Глаза из-под белоснежной косынки смотрели совершенно невинно.

– Я, Владимировна, не первый год на белом свете живу и вижу – мутится что-то. Шепотки, секретики, звонки, а то и побеги под благовидными предлогами с родного предприятия. У вас всё в порядке? Ты не скрывай, если вдруг что случилось, я ведь завсегда готов помочь. Не чужие вы мне.

– Михалыч, миленький, ну какие у нас могут быть от тебя секреты? Ничего мы не мутим, так, завариваем. На то и «Борщ», не так ли? – рассмеялась бригадир. – Не переживай зря. Всё хорошо, дела делаются, планы планируются. Можно идти?

– Эх, Галина, всыпать бы вам всем… Вы же взрослые бабы с Еленой, а ещё и Ксюшеньку мою с пути сбиваете. Не стыдно?

– За что это? – удивилась Щербинина.

– Меня в тебе раздражает до запредела эта привычка на вопрос вопросом отвечать! С бабки моей пример берёшь? Ту тоже на одном месте лопатой не пристукнешь, вывернется. Если задумали что серьёзное, осторожны будьте и за Ксенией присматривайте. Девочка молодая, жизни не знает, случись что – не прощу ни себе, ни вам.

– Ну вот что, Михалыч, давай-ка прекращай каркать. Устроил тут допрос с пристрастием. – Бригадир токарной группы ещё раз перевязала узел на косынке. – Сказано тебе, что всё хорошо, значит, так и есть! Всё, я приняла твои тревоги к сведению, а теперь пора работать. У нас повышенные обязательства на текущий месяц.

Дверь за женщиной закрылась. Михалыч некоторое время смотрел в пустоту, а потом подвинул к себе телефонный аппарат.

– Дай город, Мариша, – проговорил он в трубку и услышал, как девушка на коммутаторе ловко переключает тумблеры.

– Слушаю. Гаврилов. – Голос замначальника по оперативной работе звучит устало. Наверное, ночь провёл в суете и вне дома.

– Петру Даниловичу наше почтение, Лопатин на проводе, – бодро отрапортовал Михалыч.

– Здоро́во, Василий, давненько не видались, – обрадовался Гаврилов. – Только не говори, что заскучал. И на рыбалку тоже не зови – некогда. Случилось что?