Книга Убийство в санатории «Таёжный», страница 25 – Елена Терехова

– Тебе не стыдно? – пыталась взывать к её совести Лена. – Ты же комсомолка! Нужно о будущем думать, расти в профессии, обществу помогать. А ты решила загубить свою молодость рядом с каким-то старым гусем?

– Дурочка ты, Ленуська. – Зойка в ответ лишь хохотала. – Именно о своём будущем я сейчас и думаю. А старый, так что? Не в суп же его класть! Крепче любить будет молодую жену. По-твоему, если комсомолка, так должна непременно с гегемоном отношения строить? Вот ещё! С таким увальнем ни поговорить, ни потанцевать, да ещё вечно дым папиросный нюхать. Терпеть не могу, когда табачищем разит. Интеллигентный мужчина – совсем другое дело, вот увидишь! И фамилия какая, ты только вслушайся – Кошечкин!

На следующий день после приезда подруги пошли с направлениями на практику к своим наставникам. Первым на маршруте был как раз интеллигентный мужчина, мечта Зойкиной жизни.

Кабинет нотариуса Кошечкина располагался на первом этаже пятиэтажного кирпичного дома, совсем недавно построенного для проживания семей железнодорожников. Он и находился через дорогу от здания железнодорожного вокзала. В этом же доме соседствовали почтовое отделение, булочная и аптека.

На окрашенной синей, как и панели в подъезде, краской двери висела табличка «Нотариус Кошечкин В. И. Расписание работы…». Девушки постучали и, получив одобрительное «войдите», потянули за ручку. Дверь оказалось двойной, но даже сквозь это препятствие в нос посетительницам ударил ядрёный запах крепкого табака. Зойка сморщила нос, а Лена тихонько хихикнула.

Имя товарищ Кошечкин носил необыкновенное – Виленор, как оказалось, производное от фразы «Владимир Ильич Ленин – отец революции». Что ж поделать, на заре Советской власти порой и похлеще детей нарекали, достаточно вспомнить ту же Даздраперму, например. Сам мужчина, сидевший за потёртым массивным столом, был моложав, но рыхловат. Он носил очки, усы и лысину, а тёмно-синий пиджак с кожаными заплатками на локтях, казалось, жил отдельно от хозяина – настолько он не гармонировал с толстыми хомячьими щёчками и круглыми крабьими глазками. А вот голос у Виленора Ивановича был очень приятный – бархатистый, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой курящего человека. Когда мужчина начинал говорить, его внешность сразу уходила на второй план.

Лена посидела с подругой ещё несколько минут, а потом попрощалась, сославшись на то, что её тоже ждут для прохождения практики. Кабинет её руководителя находился в самом центре активно застраивающегося Междугорска.

Пелагея Прокладиевна и в самом деле была женщиной весьма интересной. Статная, с ярко-голубыми глазами и подкрашенными губами, она казалась выше своего роста благодаря волосам, которые были выбелены гидроперитом и уложены пышным валиком. Дополняли портрет ухоженные руки с маникюром и белая блузка с воротником-бантом. Если бы кто-то сказал, что этой женщине недавно исполнилось шестьдесят семь, Лена ни за что бы не поверила, даже заметив сеть мелких морщинок на её лице.

– Здравствуйте, девушка. – Женщина протянула руку и крепко сжала ладонь практикантки. – Я очень рада, что в университете не забывают такую старую калошу, как я, и периодически дают мне возможность почувствовать себя нужной. Что ж вы стоите, как неродная? Проходите, присаживайтесь вот за этот стол, на период практики здесь будет ваше рабочее место.