Книга Опасные тени прошлого, страница 32 – Елена Асатурова

Однако на пороге костела в этот ранний час его уже ждала группа людей в форме, по синим нашивкам на которой ксендз сразу узнал сотрудников ОГПУ.

«Ну вот, началось, – подумал он и перекрестился, подняв глаза к статуе Христа над входом в храм. – Но я готов. Главное – сохранять спокойствие».

Один из ожидавших, худой, с оспинами на изможденном желтоватом лице, сунул Игнатию под нос бумагу – предписание на изъятие церковного имущества, представляющего ценность для государства.

Смерть Ленина, денежные реформы, формирование золотовалютного резерва – обо всем этом Левандовский читал в газетах. Многие церкви уже были полностью разорены Советами, закрыты, а то и разрушены.

Он молча прочитал бумагу, отпер дверь и пропустил «товарищей» в костел. Принес из алтарника опись, составленную еще в 1918 году, передал ее этому, в оспинах, который явно был старшим и раздавал команды остальным.

– Нам нужен еще кто-то из служителей, чтобы подписать акт изъятия. – Огэпэушник говорил сиплым, неприятным голосом, покашливая. Видно было, что он не здоров. – Давай, зови кого-нибудь.

– Сейчас подойдет служка, Яцек, мы с ним и подпишем, товарищ начальник, – спокойно ответил Левандовский, наблюдая, как споро пришедшие снимают со стен иконы в дорогих окладах, засовывают в мешки подсвечники, чаши для святой воды, другую утварь. Один из сотрудников сверялся с описью и ставил в ней галочки. Другой, молодой, деревенского вида парень, схватил кадило и размахивал им, гримасничая и посмеиваясь.

Старший резко оборвал его забаву:

– Матвей, не паясничай, лучше осмотри все закоулки, не припрятал ли наш поп свое добро по углам.

Тот сразу сник, сунул кадило в мешок и кинулся шарить по углам, заглядывать под скамьи, собирая пыль.

Пришел Яцек, немолодой невысокий поляк в очочках на мелком лице, робко встал в сторонке, крестясь и причитая:

– Матка Боска, что ж такое творится…

– Успокойся, Яцек, на все воля Божья, – приободрил его Левандовский, с тревогой наблюдая, как двое огэпэушников пытаются раскачать одну из статуй, украшавших центральный проход.

– Товарищ начальник, – ксендз обратился к старшему, – вы же не будете бить статуи святых? Они не представляют никакой материальной ценности, только некоторую художественную. Но если ваши спутники уронят их, то и это будет утрачено навсегда.

Короткий приказ – и статуи были оставлены в покое. Игнатий облегченно вздохнул, незаметно перекрестился.

Неожиданно распахнулась входная дверь, и в здание твердым широким шагом вошел мужчина в штатском, за которым семенил фотограф с массивной немецкой камерой и штативом на плече. Среднего роста, ничем не примечательной внешности, лет тридцати с небольшим, но с уже наметившимися залысинами, вошедший тем не менее производил впечатление сильного и властного человека. Может, дело было в военной выправке, которую не скрыть ничем, волевом подбородке и колючем, цепком взгляде серо-зеленых глаз из-под густых бровей.

По тому, как подбежал к нему старший, с оспинками, было ясно, что это какой-то высокий чин. Он выслушал доклад огэпэушника, мельком взглянул на листы с описью, негромко о чем-то распорядился. Потом подозвал Игнатия и спросил, нет ли у него жалоб на действия «товарищей». Фотограф тем временем настроил свою камеру, мужчина в штатском придержал собравшегося отойти Игнатия за рукав сутаны, развернув его лицом к объективу.