Онлайн книга «Призраки затонувшего города»
|
– Ну что ж, Савельев, в который раз доверюсь твоему чутью. Только слишком не увлекайся консультациями с этим милым экспертом, помни о деле. Даю тебе еще три дня, можешь даже как местную командировку оформить. Но докладывать мне по телефону ежедневно. Все, ступай. И скажи там рабочим в коридоре, чтоб не слишком ведрами гремели, голова кругом от них… Окрестности Рыбнинска 19 апреля 1941 года В алтарной части разоренного и полуразрушенного храма, находившегося в бывшем монастырском подворье, стояли трое. Уже стемнело, в полумраке пламя нескольких горящих свечей отбрасывало тени на давно опустевшие стены. Большая часть икон и другой церковной утвари была изъята. Что-то удалось передать в другие обители вместе с насельницами, покинувшими монастырь еще три года назад. Высокую колокольню взорвали, чтобы не мешала судам, которые пойдут по новому водохранилищу. Хозяйственные и жилые постройки разобрали по кирпичику, по досточке и вывезли на стройматериалы. Осталось только здание церкви, которое власти тоже хотели взорвать, но потом решили просто затопить, вместе с десятками расположенных рядом сел, промысловых посадов, слободок, со старинными усадьбами Волконских, Куракиных, Азанчеевых, Глебовых, имением Мусиных-Пушкиных… – Слыхала, матушка, избы-то в деревнях по бревнышку раскатали, а что не смогли перевезти, так сожгли. – Седовласый мужичок потянулся было в карман потрепанной телогрейки за самокруткой, но, оглянувшись, отдернул руку и привычно перекрестился. – На плотах сплавляют на другой берег, потом на подводах тащут, а то и сами катють. Дорог-то проезжих там нету. А как загнать на плоты лошадей, коров? Эх, скорби людские. Идут по Волге – плачут. А кто на берегу стоит – тоже плачет. Он пошмыгал носом,утер кулаком заслезившиеся глаза, продолжил: – А еще говорят, что не все на новые места соглашаются перебираться, в родных стенах хотят помереть. Вроде лейтенант НКВД из Волголага ездит, списки составляет. Кто не хочет переселяться – тем лагерями грозит, а то и расстрелом. Сухонькая, сгорбленная монахиня перекрестилась вслед за мужичком. Казалось, это невзгоды придавили ее к земле, еще недавно дававшей радость жизни, а теперь ставшей местом горестей, потерь и разорения. – На реках вавилонских, тамо седохом и плакахом…[19]На все воля Божия, Михалыч. Каждому свой путь пройти надобно до конца. Ты все ли принес, что велела? – Да принес, матушка Параскева, принес. Может, все-таки пойдем на Валаам, к старцам? Уж не откажут в приюте. Возродите там обитель, соберете всех снова под свое крыло. – Бывший монастырский сторож теребил в руках увесистый холщовый мешок. – Тогда не стой столбом, доставай все и готовь. Вода уже поднимается. Завтра-послезавтра храм окажется на дне реки. Вторая монахиня, помоложе, чью стать не скрывали темные просторные одежды, тихо молилась, подняв отрешенное и одухотворенное лицо к старинным фрескам, единственно уцелевшему убранству храма. Она, казалось, не слышала ничего вокруг, не замечала действий сторожа, который при свете карманного фонарика прилаживал к чудом уцелевшей алтарной решетке металлическую цепь – на такие сажают сторожевых псов. Игуменья Параскева подошла к ней, обняла. – Не случайно Господь нам этот день управил, сестра. Канун великого праздника, Светлой Пасхи Христовой. Есть в этом знак! Ты не передумала? Не забоишься? |