Онлайн книга «Искатель, 2005 №10»
|
— Тиль был уверен, что Альберта убила я, — с отрешенным видом сказала Кристина. — Он мне сам сказал — безо всяких намеков, — в тот вечер… когда у вас сгорела мансарда. — Я никогда не… — начал было протестовать Манн, но Кристина прикрыла ему рот ладонью. — Скажите, Тиль, — спросил художник, — все эти годы вы занимались расследованиями, искали, как обычно, сбежавших мужей и изменивших жен и совершенно не интересовались тем, что происходило в науках… в физике, например, или в философии? Манн с сожалением положил руку Кристины себе на колено и сказал: — Нет. — А я следил за публикациями… Вы, видимо, не в курсе — когда мастерская сгорела, я не стал ее восстанавливать. Я почти ничего и не написал за это время, хотя заказов было много, после той истории я стал популярен. Но вернулся в университет и получил степень магистра — бакалавром, вы знаете, я был еще тогда, когда вы вели дело о шести картинах… — Христиан, — сказал Манн, — простите, я хотел бы поговорить с Кристиной… Задать несколько вопросов, может, она вспомнит… — Так и я о том же! — воскликнул Ритвелд. — Чтобы она вспомнила, вы должны правильно поставить вопрос. А чтобы правильно поставить вопрос, нужно хоть немного представлять, в каком мире мы живем. — Пожалуйста, — поморщился Манн, — давайте без философии, хорошо? — Не получится! Не получится у вас без философии, Тиль! Никогда вы в этом деле не разберетесь без философии. И не смотрите на меня так — мол, криминалистика — самая практичная из дисциплин, а философия — самаяиз них абстрактная, что между ними может быть общего? Есть общее, Тиль, и если бы вы это понимали, если бы это понимал Мейден, если бы это поняли в полиции, прокуратуре, в судах, наконец… Судебных ошибок стало бы много меньше. Я не знаю, стало бы больше правильных расследований… Но ведь на самом деле, когда вы ищете улики, Тиль, вы выворачиваете наизнанку самую суть природы, сами создаете нужные вам доказательства, правильного расследования не существует в принципе, вы понимаете? — Нет, — сказал Манн. — Вы и не можете меня понять, — задумчиво проговорил Ритвелд, — вы не видели, как менялись мои картины… просто потому, что я смотрел на них и думал… Нет, это не они менялись, каждая картина оставалась такой, какой я ее написал, но всякое утро, разворачивая холст, я не знал, не мог знать, в каком из многочисленных миров сейчас нахожусь… А в каждом мире картина — другая. Чуть отличная от моей, той, что писал я своей рукой и своими красками и кистью. — Пару лет назад, — продолжал Ритвелд, — я прочитал любопытную книгу философа Барбура. Слышали о таком? Он писал о времени. Вы знаете, Тиль, что такое время? Не говорите «да». Вы не знаете. Вы думаете, что время — это сила, которая тащит нас из прошлого в будущее. Нет такой силы. Времени нет вовсе. Все, что могло случиться в любой из многочисленных вселенных, и все, что еще в них случится, все это написано на неподвижных картинах… я воспринимаю это, как художник, у вас может сложиться другая ассоциация… да, неподвижная бесконечная картина, на которой запечатлен один-единственный миг… А на другой картине — другой миг. Мир, по Барбуру, это бесконечное число неподвижных кадров странной кинопленки, существующих в тот момент, который мы называем настоящим. А в каком из кадров этого фильма мы оказываемся, зависит от нашего свободного выбора. Творец дал человеку свободу воли. Свободу выбирать собственные поступки? Можно сказать и так. А если правильно, физически точно: свободу выбирать между кадрами-вселенными, свободу перемещаться от одного настоящего к другому. |