Онлайн книга «Искатель, 2005 №10»
|
Ритвелд есть не стал, пригубил рюмку коньяка, закусил шоколадкой, Кристина же и вовсе не пошевелилась, видимо, успела поесть перед приходом Манна. И пить не стала, сидела, обхватив руками колени, смотрела на Манна и ждала продолжения, но молчала, не спрашивала ничего, хотя по лицу было видно, что она хотела что-то спросить, и Манну казалось — только казалось или это было на самом деле? — что вопросы Кристина хотела задать не только о том, какие действия еще собирается предпринять старший инспектор Мейден, но и совсем о другом, к делу Веерке вовсе не относившемся, о чем-то личном, о чем-то, что только Манн мог знать и на что только он мог ответить. Если бы понял, какого ответа от него ждут. Съев два бутерброда и допив кофе, собрав за это время в порядок мысли и очистив их от шелухи восприятия, Манн наконец сказал: — Несколько свидетелей видели Веерке лежавшим на полу. Никто не вызвал «скорую» и не позвонил в полицию. У всех были свои основания не любить Веерке и желать ему если не смерти, то жизни тяжелой и недолгой. — Кто-то из них… — произнесла Кристина и не закончила фразу. — Кто-то, скорее всего, врет, — кивнул Манн. — Но это еще не значит, что тот, кто врет, — преступник. Проблема в том, что врать может каждый. Мейден легко сломает любого, у полиции нет с этим моральных проблем, но он не может выбрать — кого ему, черт подери, посадить на конвейер. — А почему Мейден исключил Кристину? — вмешался в разговор Ритвелд. — Почему не предположить, что все говорят правду, и тогда получается, что только Криста могла… — Нет, — сказал Манн. — Не получается. Веерке видели живым иневредимым после ее ухода. Это доказано. — Вот как? — спросил художник со странной иронией в голосе. — А лужу воды в комнате Кристы Мейден принял во внимание? И пропавшие очки? И мышонка? И колечко? — Во-первых, — сказал Манн, — Мейден об этих чудесах не осведомлен. Во-вторых, при чем здесь Веерке? — Ты знешь, где мои очки? — спросила Кристина. — Нет, но… — Тиль, — сказал Ритвелд; он вертел в руке пустую рюмку, и блики света от люстры играли на гранях, создавая искры, будто уколы лазера по глазам; не нужно было смотреть, блики раздражали Манна, мешали нормально соображать, но и оторвать взгляд Манн почему-то не мог, блики гипнотизировали, привораживали… — Тиль, — повторил Ритвелд со странной интонацией, — вы, похоже, совершенно неправильно истолковали слова Мейдена. И совершенно не разобрались в том, что вам рассказала Кристина. И вообще, доведя расследование до конца, так и не поняли, в чем, собственно, это расследование состояло. — Поставьте, пожалуйста, рюмку, — попросил Манн. — Раздражает, извините. — Вот я и говорю, — спокойно сказал художник и поставил рюмку на стол так, чтобы на нее падала тень от бутылки, — ваша нервная система… Вы совершенно не поняли сути произошедшего. — А вы поняли? — спросил Манн. Усталость, видимо, привела к тому, что ему стало все равно, что скажет Ритвелд, да, собственно, что он мог сказать, если не владел всей информацией? Пришел утешить Кристину — утешил, это видно, она сейчас совсем не такая взволнованная, какой была, когда Манн уходил, но из этого не следует, что художник может лезть со своими советами, как три года назад. — Я понял, — кивнул Ритвелд. — И вы бы поняли, если бы не зациклились на внешних обстоятельствах типичного, казалось бы, преступления. Если бы спросили: почему у Веерке такая высокая температура? Сорок градусов! Это совсем не типично для травматической комы. Мы с Кристой звонили в больницу за несколько минут до вашего возвращения. Состояние, сказали нам, тяжелое. Температура сорок и восемь десятых. |