Книга Искатель, 2005 №11, страница 79 – Ирина Камушкина, Ирина Коротких, Василий Ворон, и др.

Дождь усилился. Я наклонился над мокрым лицом Нолича,чтоб хоть немного заслонить его от капель, но они продолжали падать ему на лоб, и я понял, что это мои слезы. Его голова мелко тряслась — это дрожала моя ладонь под его затылком.

— Нолич, — прошептал я сорванным голосом. — Все будет хорошо… Тебя вылечат.

Капли падали и терялись в щетине на его лице.

— Я… я…

Я наклонился к нему ближе:

— Что?

Он посмотрел мне в глаза:

— Я… здоров. Са… сами лечитесь.

Его голова дернулась на моей ладони, и он перестал дышать.

Поднявшийся ветер погнал туман в поле, обнажая застывший черный лес. Где-то неподалеку громко каркнула ворона.

Мир дышал тишиной и покоем. Казалось, ничто не может потревожить его сонного великолепия, изумрудных просторов земель и голубой бескрайности неба, раскинувшегося вокруг, насколько хватало глаз. Лишние сто килограммов чистого веса — капля в великом море чудес, недоступных глазу человеческому.

День был нежаркий, градусов двадцать, но влажный и душный. До полудня еще не один час, но солнце, желтым глазом проглядывающее сквозь маревую дымку перистых облачков, поднялось уже высоко и начинало припекать. От земли поднимался пар: должно быть, ночью прошел ливень, почва едва смогла впитать его; насытилась и набухла. Идти по ней все же было легко и приятно, ноги пружинили, и, казалось, сами отталкиваясь от земли, несли тело вперед.

Первые шаги в этом мире он сделал к опушке леса, темневшего всего в сотне метров от места его появления. Едва заметный ветерок, не ветерок даже, а легкое колыхание застоявшегося воздуха, все еще насыщенного дождем, коснулось его лица, оставив ощущение чего-то волглого. Он глубоко вдохнул пряные запахи, донесшиеся из глубины бора, с непривычки закружилась голова.

С непривычки. Он усмехнулся, но все же остановился и переждал легкое кружение. Его окружали запахи прелой листвы, смолы, текущей по шершавому стволу ели, клейких листьев, только развертывающихся под темным пологом леса, и еще какие-то, распознать которые он не мог. Цветов не было в этом лесу, не было во всем этом мире, так тяжело, до одури, пахли сами деревья и плоды их — странные, удивительные фрукты, свисавшие с веток где-то там, в тиши и темени. Капли дождя, все еще остававшиеся на листве и только теперь начинавшие испаряться, заставляли лес источать свои запахи многократно сильнее, приливными волнами разгоняя пряные ароматы по округе.

И травы не было в этом мире. Лишь деревья, кустарники да мхи составляли зелень просторов, окрасившую поверхность островов и континентов планеты в изумрудный, салатовый, бирюзовый, малахитовый цвета. Светлыми пятнами в подлеске пушились заросли папоротника, на опушке превращаясь в слабые, выгоревшие на солнце кустики блеклой листвы. Матовыми изумрудами поблескивали гинкговые деревца, чьи веерообразные дольчатые листья стремились укрыться среди корявых обломанных веток. И лишь на опушке онираспрямлялись, лениво шевеля своими резными опахалами. А в самом лесу….

Заглядевшись, он споткнулся и едва не упал. Странное растение, похожее на ананас: толстый панцирный ствол, по колено высотой, завершался пучком длинных, очень жестких листьев, напоминающих пальмовые, железисто шуршащих от малейшего прикосновения. Он невольно вздрогнул, услышав это шуршание. Цикадеида, из семейства беннеттитовых, господствующих среди представителей флоры этого мира. Каждое из деревьев-карликов имело на удивление неповрежденную крону — видно, не по вкусу были жесткие кожистые листья местным обитателям.