Книга Искатель, 2004 № 05, страница 6 – Журнал «Искатель», Андрей Ивахненко, Андрей Дышев, и др.

После победы над Гитлером «Джоконда» вернулась на свое место. К тому времени картину закрыли стеклом, потому что у одного ненормального, вовремя задержанного охранниками, в кармане обнаружилась склянка с кислотой, которую он намеревался выплеснуть на холст. Позже, в 1957 году, какой-то психопат бросил в картину камень, и на следующий же день обычное стекло было заменено на пуленепробиваемое. То же и во время нечастых «гастролей» картины по миру: чтобы уберечь полотно от преступных поползновений, в пути его укрывали в стальном ящике, а при экспозиции рядом с картиной всегда находились вооруженные агенты спецслужб.

Что до Виченцо Перуджи, о нем забыли. Известно лишь, что он тоже воевал, демобилизовался в 1921 году и, женившись на одной из своих кузин, уехал в Париж, где открыл москательную лавку. Через несколько лет он умер. А еще говорили, что иногда он приходил в Лувр, чтобы взглянуть на «Джоконду» и пролить, расчувствовавшись, одну-две слезинки.

…Давно стемнело. За окном, в тусклом свете уличных фонарей, бесновался дождь. Его струи, подобно стрелам богов, тугие и острые, громко стучали по оконному карнизу, остервенело вонзались в податливый дерн осиротевших клумб и газонов, больно хлестали по лицам запоздалых прохожих. Шальная свистопляска взбеленившейся непогоды достигла наивысшей грани своей, и, казалось, нет силы, способной остановить нескончаемый поток, который разверзшиеся небеса с наслаждением выплескивали на застывшую в удивленном испуге землю.

Ветер… Будто в панике, метался он по двору, завывая в вентиляционных отдушинах, с жадным любопытством продрогшего бродяги заглядывал в черные окна домов, играючи и с каким-то неистовым злорадством, словно то был прощальный кураж его, раскачивал ветви могучих тополей. А пресытившись забавою своею над раздетыми почти донага исполинами, он срывал с них последние, неизвестно каким чудом уцелевшие листья и дальше, в мрачном хороводе осени, кружил эти листья по промокшему насквозь асфальту…

Но ни дождь, ни ветер нисколько ее не заботили. Здесь, в небольшой уютной спальне было тепло и тихо, и все, что происходило снаружи, казалось ей ненастоящим, потусторонним, обреченным. Сейчас там существовал совершенно другой, далекий мир, от которого их отсекала хрупкая перегородка тонкого прозрачного стекла.

Он лежал рядом, вытянув ноги и уронив голову набок. Дыхание было ровным и спокойным, на лице не вздрагивал ни один мускул. «Сон праведника», — подумала она и, улыбнувшись, коснулась ладонью мягких растрепанных волос. После, сбросив на пол шелковую простыню, приняла сидячее положение, посмотрела на его обнаженное тело. При мысли о недавних минутах близости в груди сладко заныло. Приятная истома нежной волной пробежала от кончиков пальцев ног до макушки головы, теплыми струями растеклась по всему телу и неожиданно резко собралась в плотный комок где-то в низу живота.

Неистребимое желание разбудить его и все начать заново захлестнуло ее горячим ливнем страсти, и она, смакуя в памяти недавно пережитое, снова жаждала ощущать на себе мягкие прикосновения сильных рук, чувствовать обжигающую влагу теплых губ, слышать его ласковый шепот. В какое-то мгновение она находилась у последней черты, вот-вот была готова дотронуться до него, чтобы разбудить, но вовремяспохватилась. Нагнулась, подняла с пола простыню.