Книга Искатель, 2005 №3, страница 21 – Станислав Родионов, Михаил Старчиков, Анатолий Герасимов, и др.

— Можно выразиться, что вина преступника была доказана только на девяносто процентов?

— Нельзя.

— Почему?

— Значит, вообще не доказана.

— А можно сказать, что расследование уголовного дела похоже на охоту за зверем?

— Можно.

— Да, это образно.

— Можно, но не нужно.

Обозреватель криминального еженедельника Антонина Борисовна была для меня символом чего-то среднестатистического. Среднего возраста, среднего роста и, по-моему, средних способностей. Она усмехнулась обидчиво:

— Сергей Георгиевич, вы не любите журналистов.

— Не люблю журналистов сюсюкающих.

— Имеете в виду мою последнюю статью?

— Именно. Преступник отбыл наказание… И вы захлебываетесь от жалости к нему в заботах. Мол, обиженный. А ведь он перед людьми виноват.

— Но интервью же с ним удалось?

— Антонина Борисовна, извините, я за это интервью из еженедельника вас бы уволил.

Она, привыкшая к почтению — как же, четвертая власть, — обидчиво умолкла. Кроме законодательной, исполнительной, судебной и СМИ, есть и пятая — мафиозная.

— Сергей Георгиевич, что же вам не понравилось в интервью?

— Дословная запись слов рецидивиста. Видите ли, следователь его бил, суд дал срок ни за что, преступления он не совершал, отсидел напрасно… А вы его слова проверили?

— Интервью, без комментариев.

— О читателе подумали? Он же печатному слову рецидивиста поверит. Вот, мол, опять тридцать седьмой год. А вы знаете, что во время ареста этот тип пытался швырнуть гранату, да не простую.

— А какую же?

— Начиненную цианистым калием, все живое погибло бы.

Не знаю, как насчет цианистого калия, но в кабинете атмосфера меркла. Воздух как бы голубел. Я огляделся — из сумки газетчицы валил дымок. Спохватившись, она выдернула оттуда руку с раскуренной сигаретой. Наверное, прожгла очередное интервью с убийцей или статью о маньяке, который душил женщин, потому что они его не любили.

Боевая журналистка слегка обмякла. И я упрекнул себя в нелогичности: пишут потому, что люди читают. Пробуя как-то сгладить свою резкость, я попытался отойти от родной горячей тематики:

— Антонина Борисовна, вот потеет где-нибудь в США шахтерили вкалывает фермер… И никто про них не знает. А о бандитах Бонни и Клайде снято шесть фильмов и написаны десятки книг. Почему, а?

Журналистка курила молча. Обиделась. Да и не было у нее ответа, как его не было и у меня: почему люди смотрят кровавые сериалы и читают пошлые книги.

— Антонина Борисовна, пришли ко мне по делу?

— Да, вы будете расследовать кражу полотна Кандинского…

— Откуда знаете?

— В музее сказали.

— Но почему расследовать буду именно я?

— Узнала в милиции, что дело передали в прокуратуру.

— Да, в центральную.

— Там сказали, что оно направлено сюда, в район. А кому здесь расследовать кроме вас, Сергей Георгиевич?

И эти слова, и выжатая улыбка значили только одно: информацию по делу давать ей первой. Я не карьерист, но слова газетчицы щекотали. Но она раскочегарила вторую сигарету: значит, пришла надолго. Время журналистки и мое не совпадало: что для нее одно интервью, то для меня пять допросов. Спасла пожилая женщина, заглянувшая в кабинет. Я торопливо ее пригласил. Антонина Борисовна откланялась.

— Была у помощника прокурора. Он послал к следователю, — объяснила женщина.

Через десять минут пойдут люди по повесткам, а мне придется выслушивать что-нибудь про квартирные дрязги или про пьющего зятя.