Книга Искатель, 2005 №3, страница 2 – Станислав Родионов, Михаил Старчиков, Анатолий Герасимов, и др.

— Инга, кофейку.

— Сделать вам кофейный пунш?

— Нет, чашку натурального, без сахара и огненно горячего.

Со стороны бара валко шел человек. Анатолий Захарович мысленно прочертил его путь, который должен оборваться здесь, в этом углу, где больше никто не сидел. Человек был в шортах, гетрах и кроссовках. Как его пустили в ресторан? Эта работа норвежского виски — мираж.

— Разрешите сесть за ваш столик? — спросил подошедший с напором, не сомневаясь, что разрешат.

— Полно свободных столов.

— Вы меня унижаете пренебрежением.

— Пожалуйста, садитесь за мой.

Вкус и запах виски остался на губах, но его заглушил грубый дух водки, идущий от незнакомца. Анатолий Захарович поморщился: выпить кофе и уйти. Незнакомец перекосил лицо выжатой улыбкой:

— Виски пить непатриотично.

— Почему же?

— В России гонят водку, а не виски.

— А вы патриот? — неосторожно спросил Анатолий Захарович, зная, что нарывается на разговор с пьяным человеком.

— Меня воротит от таких стихов, как «твои глаза цвета виски, от меня они очень близко». Почему цвета виски, а не цвета водки?

— Водка бесцветна.

— А виски желтое. Лучше иметь глаза бесцветные, чем желтые.

— Виски взято для рифмы. Виски — близко.

— А водка — селедка?

Его взгляд казался трезвым, поэтому требовал ответа. Не дождавшись, он приблизил лицо, словно захотел нюхнуть бороду своего собеседника. Анатолий Захарович разглядел цвет его глаз: не водки ине виски, а провально-темные. Как бы наполненные мукой, которая, разумеется, черная. Он спросил вполголоса:

— Бабу хочешь?

— Какую бабу?

— Ню.

— Ты сутенер?

— Нет, но баба есть. Голая, по-вашему «ню».

Эта «ню» Анатолия Захаровича насторожила: термин, как правило, употребляемый художниками. Для случайного алкаша взгляд слишком осмысленный, для сутенера и одет слишком непотребно. Футболка, придавленная желтыми подтяжками.

Подошедшая с кофе официантка удивилась:

— Гражданин, попрошу вас ресторан покинуть. В таком виде!

— Только закончу разговор. Борода, хочу получить с тебя должок.

— Какой должок? — изумился Анатолий Захарович.

— В долларовом исчислении.

— Мы не знакомы и никаких денег я у тебя не брал.

— Верно, не брал. А моральный ущерб?

— Парень, шел бы ты и проспался.

Анатолий Захарович порозовел, как и его пиджак. Он хотел расплатиться, выпить кофе залпом и уйти, но чашка оказалась слишком горячей. Ему, плечисто-кряжистому, ничего не стоило отшвырнуть худосочного приставалу. Удерживала стоявшая рядом официантка.

Парень щелкнул подтяжками и развязно хохотнул:

— Борода, брюнетка «ню» рассказала много криминального.

— Не знаю никаких брюнеток.

— Да ну? Елизавета, Лиза, Лизетта, просто Лиз. А?

Анатолий Захарович хлебнул кофе и поперхнулся — очень горячий. Он привстал и гаркнул на весь ресторан:

— Пошел вон!

В зале стало тихо. Парень дернулся, словно хотел вцепиться в бороду своего противника — его рука взметнулась. Слишком высоко, поэтому удар пришелся куда-то за голову, за плечо. Анатолий Захарович вскочил и опрокинул на руку кофе, который обжег десятком пчел. Боль отвлекла парня в желтых подтяжках, и этого вполне хватило, чтобы вылететь из ресторана пулей.

— Шпана, — заключил Анатолий Захарович. — Инга, знаешь его?

— Впервые увидела.

— По спине ударил-то сильно. Инга, глянь-ка там.

Он встал и повернулся к ней. Официантка вскрикнула — в спине торчала рукоятка ножа…