Книга Искатель, 2005 №3, страница 7 – Станислав Родионов, Михаил Старчиков, Анатолий Герасимов, и др.

— С чего вы взяли? — буркнул стоявший рядом мужчина с бородой.

— Психомоторика измеряется долями секунды. Значит, женщина находилась в таком состоянии часами. Это же невозможно.

— Профессиональная натурщица.

— У нее ведь дрожат губы…

— А вы присмотритесь к глазам.

— Что «глаза»? — присмотрелся я.

— Серые. Люди с таким цветом глаз решительны, но беспомощны.

Мои знания о глазах пополнились. Только как этот бородач разглядел беспомощность в сером цвете? Бородач решил просветить меня дальше:

— Сеченов утверждал, что любая психическая деятельность выражается в мышечном движении.

— Я не согласен.

— С Сеченовым?

— Мысль — это психическая деятельность? А интуиция? Разве они мышцами фиксируются?

— А что вы скажете о художнике?

— Оригинальный талант.

Бородач протянул руку с силой, точно хотел воткнуть ее в меня:

— Анатолий Захарович.

— Сергей Георгиевич, — представился и я на каком-то автомате.

— Моя картина.

— Ах, вы художник…

Мой взгляд с картины перескочил на творца. Среднего возраста и среднего роста. Впрочем, ничего среднего в нем не было. Художник сам походил на человека, только что сошедшего с картины, на которой горело закатное солнце. Красная рубашка-поло, летние брюки цвета «бордовый металлик»… Борода пышная, прямоугольная. Прическа, видимо, копировала бороду: тоже прямоугольная, только как бы поставлена на попа. Не знаю почему, но светлые волосы бороды и прически чуть заметно розовели. От рубашки?

— Сергей Георгиевич, хочу угостить вас кофе.

— Агде он?

— Через зал есть маленький буфетик.

Я согласился из-за профессиональной и врожденной любознательности. Уж слишком приелись люди, отштампованные модой. Коли встретился интересный человек… Но похоже, что Анатолий Захарович тоже был в моде, только мне непонятной.

Буфет представлял угол зала со стойкой и тремя столиками. Приняв от моего нового знакомого чашку с кофе, я не удержался от неделикатного вопроса:

— Анатолий Захарович, а что вас, так сказать, побудило пригласить меня?

— Увидел неподдельный интерес к искусству.

Я не стал поправлять, что меня больше интересует умение при помощи краски дать лицо и, главное, психологию человека. Вот как ему удалось выразить муки женщины — при помощи краски?

— Анатолий Захарович, а почему Мона Лиза?

— Потому что Елизавета Монина.

— Реальная женщина?

— Моя постоянная натурщица.

— Интересно бы на нее глянуть…

— Вы, случаем, не журналист? — похоже, насторожился он.

— Юрист.

— Э-э, уголовный или гражданский?

— Разнообразный.

— Значит, адвокат.

Уточнять было ни к чему. Да и кофе мы допили. Он достал из нагрудного карманчика и протянул мне визитку, краткую, как справка. «Уманский Анатолий Захарович, художник». И адрес.

— Это моя мастерская. Надеюсь на визит.

— Спасибо, непременно загляну.

Я понимал его интерес ко мне: поэты любят читать свои стихи, артисты рассказывать истории, художники показывать картины. Тем более я поразился его женским портретом.

— Сергей Георгиевич, я познакомлю вас с Лизеттой.

— Какой Лизеттой?

— Моной Лизой.

Он улыбнулся широко: его крупные зубы показались мне розоватыми. От рубашки. Но и в светло-карих глазах что-то розовело. Светло-карие с розовым — цвет коньяка. Человек с коньячным цветом глаз? Впрочем, коньячком от него слегка попахивало — от глаз.

— Анатолий Захарович, говорят, что ярко-красный цвет вызывает дискомфорт и агрессию. В природе красного цвета почти нет.