Книга Искатель, 2005 №5, страница 45 – Виталий Калмыков, Василий Ворон, Сергей Дулев, и др.

— Можно назвать меня и так. К сожалению, ты не читаешь книжек, а то бы знал, что один ваш известный писатель дал мне другое имя. Немец Гёте… Впрочем, это будет слишком долго и не так интересно. Главное, что ты наконец признал меня. Вот теперь мы можем серьезно поговорить, вспомнив предварительно основные события минувших двадцати четырех часов.

— Я думаю, это ни к чему.

— Мой уважаемый собеседник даже не представляет себе, как это «к чему». Итак, трое молодых людей чуть больше суток назад обманным путем, переодевшись в милиционеров, проникли в церковь, — у Пэра в этот момент приоткрылся рот, — с целью ограбления. Подумать только, вроде бы такие же, как и все, люди пришли грабить место, куда ходят тысячи, чтобы помолиться Создателю, преклонить колени перед Спасителем. Велика человеческая неблагодарность, но об этом позже. Ограбив церковь, они убили старуху, совершенно не причинившую им вреда, напротив, усердно молившуюся за них. И какова причина? Жалкие шесть тысяч рублей, на которые в вашей стране можно купить кожаную куртку, и то не лучшего качества. — Анатас весело и непринужденно рассмеялся.

Пэр почувствовал испарину на лбу.

— Бабку убивал один человек.

— Знаю, знаю. Вы в это время ремонтировали машину. Но, не грабь вы церковь, бабушка жила бы до сих пор, ублажая сельчан добрым словом. Впрочем, в разговоре с Гариком ты сам в этом признался.

— Тебе и это известно?

— Ты забываешь, с кем имеешь дело. Ничего, просто еще не привык ко мне. Поутру мы с вами встретились, разумеется, не без моей помощи. Мне так хотелось, чтобы вы посетили это замечательное болотце. Недаром окрестные жители зовут его «Чертово». На гибели твоего дружка, пардон, компаньона, останавливаться не буду. Я тебе уже об этом рассказывал. Кстати, с ваших человеческих позиций, он довольно мерзкий тип. А вот насчет второго участника вашего мероприятия я, признаться, не сразу определился. — Пэр при этих словах вздрогнул, сильно кольнула пораженная афганским гепатитом печень. Анатас спокойно продолжил свой рассказ: — Видя, что мое появление на болоте и потом, у костра, не возымело должного действия — ты до конца не понял, а твойдруг меня просто проигнорировал, — я решил доказать тебе, что я все-таки существую. Сначала я не хотел его убивать, а предполагал доставить ему, мягко говоря, не совсем приятное приключение. Но, вдоволь наслушавшись его тупой болтовни, принял другое решение. Да, в тот момент, когда ты забыл канистру, твой друг был обречен. Ну, а дальше — дело техники. Что ж, подумал я, надо ведь и снам иногда сбываться.

Пэру показалось, что он услышал не смех, а что-то среднее между конским ржанием и козлиным блеянием. Он был весь в поту.

— Но ведь это жестоко. Бесчеловечно.

Смех стал еще громче. Казалось, что Анатас вот-вот захлебнется.

— Жестоко? Бесчеловечно? Ну, что до человечности, то уволь, я не человек. Мне абсолютно чужда ваша так называемая мораль. А вот насчет жестокости… Право, мне смешно, что ты совершенно искренне уверен, будто я поступил жестоко, изничтожив двух не очень хороших людей. А убить беззащитную бабку ради кучки рублишек не жестоко? А кавказца — только потому, что он домогался женщины, которую ты лишь собирался сделать своей подружкой? Впрочем, люди убивают и мучают себе подобных безо всяких на то причин. За каких-то жалких пять тысяч лет они истребили сотни миллионов, оправдывая это своими надуманными идеями, а иногда и ничем не оправдывая. А с каким остервенением вы уничтожали братьев своих меньших? Лев может задрать одну антилопу — ему больше не нужно, он будет сыт. Человек, упражняясь в меткости, расстреливал американских бизонов сотнями, прямо из окна идущего поезда. Так что оставим разговор о жестокости. Поговорим лучше о тебе. Из всей вашей троицы я мог выбрать только тебя. Это очевидно. Боря-Аспирант — человек слабый, трусливый, к тому же воплощение всех человеческих пороков. По правде говоря, он даже мне временами был неприятен. Хотя, естественно, он мой человек. Гарик — абсолютно бесцветная личность. С ним просто скучно и неинтересно. Ты же — человек волевой и сильный, хоть и не лишен, как и все люди, недостатков. Лет пятнадцать я наблюдаю за тобой. Мне кажется, что я не ошибся.