Книга Искатель, 2005 №5, страница 40 – Виталий Калмыков, Василий Ворон, Сергей Дулев, и др.

Другого выхода не было. Машину легко скатили с обочины и протолкали за кустарник. В темноте с дороги она была практически не заметна.

— Думаю, за время нашего отсутствия ничего не случится. Самое большое через два часа вернемся. Впрочем, Гарик, ты можешь и остаться. Как хочешь…

— Нет, Пэр, не то настроение, чтобы здесь одному торчать. Сейчас, в октябре, тут ни рыбаков, ни грибников не будет. Машину с дороги не видно. Самим бы потом найти.

— Найдем, не иголка. Ну, — взяв канистру в руку, скомандовал Пэр, — вперед!

Поплутав немного между зарослей ольхи, дорога вывела их к самому карьеру. Теперь она так и вела вдоль него, то приближаясь к краю, то удаляясь. Справа тянулся лес, величественный и жутковатый под ночным покровом. Но самое главное, впереди и, казалось, совсем рядом светились огни. Много огней городского поселка.

— Смотри! — Гарик схватил Пэра за руку. — Совсем близко.

— Да уж не так и близко. Километра два, не меньше. Огни в темноте обманчивы. Кажутся близко, идешь, идешь, а они вроде как на месте стоят. Все равно, теперь-то уж немного потерпеть осталось, бензин возьмем — и прямиком по шоссе домой.

— Глянем на карьер, — предложил Гарик, — пять минут ничего не решают.

Они подошли почти к самому краю и остановились в каких-нибудь пяти шагах отпропасти. Величественная панорама отрылась их взорам. Поздний вечер почти перешел в ночь. Сквозь негустые облака высвечивались первые звезды. Луна, вышедшая из-за туч, одарила землю своим неярким сиянием. Далеко на западе еще светился лазоревой полосой уходящий день. Сейчас, под покровом лунной ночи, карьер казался таинственным и жутковатым. Его границы были нечеткими, но достаточно различимыми во тьме. В некоторых местах стены карьера были почти отвесны. Кое-где границей его служили волнообразные насыпи, пологими уступами уходившие вниз. В одном из таких мест, совсем недалеко от стоявших, была проложена дорога в карьер. Сам карьер состоял из нескольких котловин, разделенных насыпями породы. Глубина их была неодинакова. Одна из таких котловин, наверное самая глубокая, и была превращена в пруд. Над всем этим грандиозным творением человеческих рук ночное безмолвие действовало завораживающе.

— Аж дух захватывает! Прям как в фильмах про индейцев. Помнишь «Золото Маккены»? Правда, там был каньон, а здесь карьер. Но все равно похоже.

Произнеся это, Гарик сделал еще шаг вперед. Отвесная стена так и манила заглянуть вниз, увидеть ее основание.

— Ближе не подходи, — предупредил Пэр, — край может обвалиться.

— Какая здесь, интересно, глубина?

— Так трудно сказать. — Немного подумав, Пэр добавил: — Метров тридцать, пожалуй, будет.

— Похоже, здесь не только глину добывали. Может, попутно щебень или доломит.

— Может быть.

Разговор прекратился. Молча постояли еще немного. Наконец Гарик спросил:

— Идем?

— Обожди чуть. — Неожиданно его приятель заговорил так, как Гарик еще никогда не слышал: — Знаешь, здесь вот, на краю этого карьера, меня охватило странное чувство. Как бы это сказать? — Пэр на секунду задумался. — Ну вот как будто перед вечностью стоишь. Правильно, наверное, сказать — перед порогом вечности. Я любил в Афгане смотреть вот так. Служил под Файзабадом, там сплошные горы, тянутся они на многие километры. Представляешь — океан гор? Кое-где они лесом покрыты, но большей частью просто голые скалы серо-бурого цвета. Формы могут быть самой необыкновенной. И безмолвие, как сейчас. Лишь изредка птица пролетит. В такой момент о «бытовухе» не думаешь. Просто стоишь и смотришь. И чувствуешь, что ты — песчинка, которую ветер перегоняетс места на место. Так проходит твоя жизнь. А мир этот после тебя еще тысячи лет простоит, а может, миллионы.