Онлайн книга «Искатель, 2005 №6»
|
— Год остался, — тускло сказала она. — Если не добавят… Тебе стало жаль молодуху и неловко за то, что жена твоя (которая, впрочем, как бы и не жена) или ты сам не в тюрьме. Потом, спохватившись, ты обозвал себя вслух дураком за такую «неловкость». Тем, кажется, смутил старика и Ленку. — Это я про себя, — успокаивающе сказал ты. — Я тоже чаштенько шам ш шобою говорю, это штариковшкое, — пояснил тебе шелестящий дед. Такое успокоение тебя вовсе не устраивало. Что, ты совсем древний?! — Он же не старик, — точно подслушав твои мысли или по внешним признакам определив, брякнула Ленка. Потом что-то тараторила, тараторила: картавые горошины слов дробно бились в пробку твоей начальной тугоухости. Потом почти зримо застревали в непроди-раемой беспорядочности терновника. Ленка сообразила, что трещит мимо и деловито начала шуршать газетой, выкладывая на съедение помидоры и хлеб. А тебе стало жалко старика за поломанную искусственнуючелюсть. Как же он будет есть, подумал ты, глядя на мясистые помидоры и ноздреватый хлеб. Но пока ты сочувствовал и представлял невозможным процесс приема пищи, дедок искромсал на невообразимо мелкие ломтики помидоры и хлеб и горстью отправил это в беспротезный и беззубый рот. Ты порадовался за себя, что не доживешь до такой «едьбы», потому что намеревался помереть в районе сорока лет. А уж на несколько оставшихся годков твоих лошадиных хватит. Стоматологические мотивы продолжила Ленка, сказав, что и мужу ее надо будет челюсть вставлять. Тот еще на первом году отсидки потерял несколько зубов — золотые были. Старик скрипуче хохотнул, наверняка зная, почему у Ленкиного мужа избирательно выпали зубы с золотыми коронками. Ты яростно жевал и опять же сочувственно думал о своем якобы тезке, Ленкином муже. Вот сидишь ты с его женой, и она, подчиняясь низменному инстинкту, имеет в виду тебя. Если б не старикан, она б тебя безоговорочно поимела. Ты из не очень богатого своего опыта знаешь, что такие женщины берут инициативу на себя вопреки своей непривлекательности и закомплексованности. Старикан, вспенивая твои засоренные мысли, так до конца и не понял, что ты Ленке даже не временный муж. Все норовил свести разговор к вашей вероятной совместной жизни. Ты суеверно затревожился — вдруг беззубый напророчит. — Во, затравил червячка, — прошепелявил дедуля, неожиданно, но очень кстати прерывая тему якобы семейных взаимоотношений. Это шепелявое заключение тебе не понравилось, потому что — с «червячком». Черви — особый пунктик в твоей биографии. А вернее, не особый, а очень даже печальный. Это было давно, почти сразу после твоей женитьбы. — Червь в нем сидит, — такой диагноз поставила тебе гадалка и колдовка Римма в откровениях с твоей тогдашней женой, традиционной медсестричкой. — Так не болел он, — неуверенно возразила твоя жена. Просто ходил смурной да странный какой-то… Сглаз, наверное, у него, — поставила диагноз твоя благоверная и суходолая медичка. — А никакой не червь… — Ну, пусть сглаз, — снисходительно согласилась Римма. — Если тебе червь не нравится. Только точит его червь! Ты лежал в ожидании «скорой» без явных признаков жизни, но с невероятно обостренным и все автономно воспринимающим слухом. Лежал в соседней комнате. Уже с десятоклет прошло, а их диалог ты помнишь до интонаций. Затем, после Римкиного приговора, червя изгонял из тебя официальный фельдшер Батыр, тщедушный эскулап с вашей улицы. Точнее — с их, баты-ровской улицы, так как ее и весь ваш хутор во множестве населили и начали там активно плодиться чернявые фельдшеровские сородичи. «Как колорадские жуки размножаются!» — в сердцах говорили местные, постепенно становившиеся меньшинством в родном хуторе. «Жуки» успешно адаптировались ко всем административным «ядохимикатам». Впрочем, батыровцы вели себя мирно и воровали в колхозе не больше других. А старательный Батыр тебя заметно подлечил. |