Книга Смертельная удача, страница 20 – Ричард Томас Осман

Рядом стояли фоторепортеры, и Рон решил, что получится отличный кадр. Офицер медлил, и тогда Рон намекнул, что у них с матерью полицейского были шуры-муры, и получил хороший удар в левый висок. Бинго. Пара секунд — и защелкали затворы камер.

В те времена черепушка у Рона была очень крепкая; он славился способностью даже после удара дубинкой продолжать как ни в чем не бывало заниматься своими делами, а дубинки на его голову обрушивались часто. В схватках с полицейскими он выглядел героем, копы тоже любили подраться, так что все были счастливы. Случись Рону уйти с пикета, не получив дубинкой по башке, он считал, что день прожит зря.

На самом деле, если кому-нибудь взбрело бы в голову написать диссертацию о переходе британской полиции с деревянных дубинок на алюминиевые, Рон Ричи мог бы рассказать об этом все. В конце шестидесятых и начале семидесятых он видел эти дубинки чаще, чем родную маму. У него до сих пор остались шрамы — барберам приходится соблюдать аккуратность при стрижке, — но, не считая шрамов, его голова не пострадала.

В тот день офицер решил, что одного удара недостаточно, и обрушил на голову Рона еще четыре-пять ударов алюминиевой дубинкой (более легкой и пружинистой в сравнении с деревянной, но и более долговечной). После такого даже Рон не смог устоять на ногах. А на пикете падать можно лишь в случае крайней необходимости: упавший рискует лишиться не только достоинства, но и жизни. Свернувшись на земле калачиком и чувствуя, как кровь заливает глаза, Рон утешал себя мыслью, что снимки получатся отменные. Поняв, что удары прекратились, он поднял голову и увидел, что офицер полиции замахнулся дубинкой на камеру, а потом и на самого фотографа. Да, время было другое. Со своими плюсами и минусами.

В общем, Рон решил заделаться героем в самый неудачный для этого день. Увидев здоровяка-кокни с татуировкой «Вест Хэм Юнайтед», истекающего кровью на асфальте, полицейские Западного Мидленда решили не терпеть это безобразие. Двое других офицеров с дубинками на поясе подхватили Рона под руки и затащили в фургон с тонированными стеклами. Что любопытно, одна дубинка была деревянная, а другая — алюминиевая (было бы интересно сравнить их в диссертации). Кашляющего кровью Рона швырнули в фургон, и он получил травму колена, из-за чего теперь ходит с тростью, когда никто не смотрит.

Фургон тронулся и через несколько минут остановился. Трое полицейских вытащили Рона на тихую проселочную дорогу и принялись колотить его в живот и по причинному месту, пока не выбились из сил, а устав, скатили его в грязную канаву и пошли обедать.

Рон понимал, что трое полицейских всего лишь делали свою работу как умели, но ему от этого было не легче. Он очутился черт-те где лицом в канаве, покрытый слоем засохшей грязи вперемешку с кровью, и не впервые в жизни пожалел, что его мошонка не переносит удары так же хорошо, как голова. Вечером у него было назначено свидание, и если свежий шрам лишь прибавил бы ему очков у противоположного пола, состояние его яичек, увы, не способствовало романтике.

Плакал ли он от боли? Кажется, да. Мог ли дышать с тремя сломанными ребрами? Да, но с каждым вдохом в легкие будто вонзали нож. Была ли боль столь мучительной, что у него возникла мысль, что не дышать, возможно, меньшее из зол? Насколько он помнит, да.