Книга Лживые легенды, страница 35 – Оксана Одрина

— А этот, — Егор, стараясь не шевелиться, взглядом указал на рыжего. — Настоящий Странник.

— Что? — раздраженно простонал позади него Макар. — Они сговорились что ли? Кашевский, ты на них как-то влияешь, да? Гипноз? Или это они в тебе колдуна чувствуют?

— Я не колдун, — кисло скривился Егор, снова присаживаясь на корточки и теребя за уши сперва наглого рыжего кобеля, а после всё же подошедшего, пусть и по-прежнему несмелого, чёрного.

— Ну, конечно, рассказывай свои легенды Яне, — подколол его друг. — Макар тебя давно знает и давно раскусил. Ты что-то вроде экстрасенса. Ну, то есть я так думаю.

— Я — нечисть, — чересчур серьёзным голосом произнёс Егор. А потом широко улыбнулся, глядя на замершего Макара, и добавил: — Только добрая. Добрый. И если ты сейчас про души неуспокоенных говорил, то ни о чём они не сговариваются. А липнут ко мне, потому что хотят поговорить за утерянную жизнь — приобщиться к ныне здравствующей нежити, так сказать.

— Добрая нечисть, — кивнул побледневший Макар. — Это кто, я стесняюсь спросить? Леший? Домовой? Водяной? Кикимора-мужик?

— Заступник, — уточнил он, разламывая бутерброд и угощая дворняжек. На этот раз они оказались не столь пугливы и неприступны. И быстро разобрались с лакомством.

— И как я сразу не догадался, — нервно хмыкнул Макар. А потом воздел руки к небу и театрально воззвал: — Берегиня ты наша всесильная! Вернее, Берегинь!

— Да, Макар, — покачал головой Егор. — Ведь точно, ты меня раскусил. Какой же ты сообразительный оказался. А так и не скажешь. Особенно, когда ты тупо лезешь под летящую на тебя машину за упавшим смартфоном.

— Злюка, ты, Егор, а не Берегинь, — сложив руки на груди, обиженно пробубнил Макар. И тут же его отпустило, и он прыснул: — Слушай, Кашевский, а, может, это они — Азар с Угаром? Вот только по дороге сюда я тебе про них рассказывал — любимые собаки Княжевской барыни. И даже в исторической брошюре их такими вот и описали — я сам лично читал, у деда хранился экземпляр. Ну, почти такими. И если души псов тоже бывают неупокоенными, то неудивительно, что они потрёпанные немного. Вот и пришли к тебе за жизнь поговорить. И приобщиться, так сказать.

— Да иди ты, Макар, — раздражённо выдохнул Егор, ополоснул руки в ручье и, не сообразив обо что вытереть, тряся кистями, двинулся к той лестнице, что вела к весящей на дереве тряпке. — В сад. В чёртов Гиблый сад. А то мы так и до темноты туда не доберёмся. А темнота и сад, уверен, — вещи для меня, — он покрутил пальцем у виска. — Не совместимые.

— Да иду, я, Нечисть ты наша Княжевская новоиспечённая. Иду.

— Давай, Кашевский, ну, не глупи! Это обычные полевые цветы, — уговаривал его Макар. — Они не кусаются.

— Нет, — всё ещё противился Егор.

— Вот смотри!

После этих слов Макар брякнулся животом в мелкие нежно-голубые соцветия незабудок и, словно морской котик, пополз вперёд. Выглядело это так глупо и коряво, если учесть, что рост «котика» составлял не меньше, чем метр восемьдесят, что Егор с трудом подавил смешок. Ведь Макар дурачился как пятилетний ребёнок несмотря на то, что самому уже исполнилось двадцать.

Тревога не покидала, но Егор всё же поддался на уговоры и присел на поляну в паре метрах от покорённого оврага. Лже-висельником, который привиделся ему со дна Долговязой ямы, оказалась обычная видавшая виды мужская рубашка, застрявшая в ветвях деревьев и жутковато трепещущая от порывов ветра. Макар пояснил, что для Княжевчан такие инциденты не в диковинку. Местные мужики под хорошим хмельком частенько теряют верхнюю одежду. И даже нижнее бельё бывало. А когда упомянул происшествие с неким Юрцом, который в начале марта после попойки вернулся домой в семейных трусах, нелепо натянутых поверх лыжных штанов, Егор не сдержался и расхохотался. После чего пришёл к выводу, что, если закоренелые сельчане позволяют себе сумасбродства, почему бы и ему, новоиспечённому, не попробовать. И попробовал: расслабленно повалившись на спину и раскинув руки в стороны, он мгновенно утонул в скромных голубых соцветиях.