Книга Слепые отражения, страница 96 – Оксана Одрина

Или тут другое?.. Или это именно Ромочка путает его, чтобы он в панике не добрался до ответов как раз о Ромочке? Ну, конечно, ведь при входе в отражения, Вадим указал точное место, куда стремился попасть — второй корпус. А значит, он сейчас во втором корпусе… только пока непонятно в корпусе чего конкретно. Осталось только взять себя в руки, а там и разобраться во всем получится.

Но и тут не срослось. Стоило Вадиму крутануться на месте и осторожно шагнуть вперед, как носок его кроссовка ткнулся в упругую плоть. И он прищурился, вглядываясь в полумрак. А потом рванул назад.

Такого он не видел никогда, и не дай небо увидеть подобное еще хоть раз. Перед Вадимом в уродливых позах неподвижно лежали двое парней. Лица их были серыми, глаза неподвижно пялились в потолок, кисти рук скрючились, ноги вывернулись под неестественным углом. Из окровавленной груди одного торчал в зазубринах крупный осколок зеркала, у другого — из шеи.

Хотелось кричать, но кричать было нельзя. Тогда Вадим уткнулся носом в запястье, зажал в зубах прогорклый от дыма рукав пиджака и попятился, ища сквозь клубящийся дым путь к выходу.

— К выходу откуда? — прохрипел он.

«Откуда» сильно походило на заброшенный школьный лагерь или санаторий. Просторная прокопченная до потолка комната тоскливо смотрела в сумрак улицы пустыми глазницами окон в обгоревших рамах. В пелене смога сиротливо вырисовывались силуэты металлических кроватей: покосившиеся ножки, исковерканные спинки, разодранные сетки основания. По углам, сваленные в кучи ненужности, истлевали поломанные прикроватные тумбочки. Обезображенные ожогами стены редкими плешинами выдавали себя настоящих — глубокого синего цвета. Входная дверь спастись не смогла вовсе и, похоже, погибла в огне первой, приняв всю мощь пекла на себя. И только над останками косяка на стене сквозь обширные опалины продиралась единственная не сломленная пламенем надпись: «Областной госпиталь для ветеранов. Корпус 2».

Звенящее беззвучие нарушил шорох за спиной, Вадим обернулся и прямо перед собой увидел Романа. Тот не закрывался от дыма и не плакал грязными слезами, не кашлял и не метался в удушье. Он, высокомерно задрав голову, ухмылялся, глядя… сквозь Вадима:

— Ты не справился, детка! Да, ты ошибся. Ты опоздал. Ты умер!

Ну а потом Рихов напал: бросил вперед правую руку, в которой сжимал пистолет, и направил его дуло в лоб Вадиму. Раздался выстрел. Пуля со свистом пронеслась мимо. Кто-то вскрикнул и упал, но пока не Вадим. В ту же секунду по зеркалу меж двух окон лениво поползла капля крови, оставляя бордовый след. После из праха пожарища восстала страшная тишина, а не один из погибших подняться больше не смог.

Вадим снова не справился. Его затрясло. Он силился обернуться, чтобы в полумраке подслеповатой палаты на полу среди битых зеркал разглядеть лицо только что убитого человека, но не получалось. А когда все же разглядел, не сдержался и закрылся ладонями, застонав сквозь зубы: подросток это, может на пару лет Вадима младше, не больше. Худощавый, черные волосы, тонкие запястья, часы… Вадим задрал голову, чтобы больше не смотреть на покойника. Несправедливо все это… Зачем?.. За что?..

— Теперь ты, детка! — продолжая издевательски смеяться, произнес Роман.

Оказалось, что рядом с теми двумя, что были убиты осколками зеркал, стоял еще один человек — нескладный худощавый юноша в мешковатой школьной форме и в несуразных очках с толстенными линзами. Он испуганно смотрел в сторону только что застреленного парнишки и то и дело отирал мокрое от пота лицо чумазыми руками.