Книга Слепые отражения, страница 98 – Оксана Одрина

— Отпусти меня…

Роман в ответ расхохотался, а Вадим сильнее сжал стекляшку и сломал ее, неминуемо оставив острие ее внутри себя.

— Отпусти… — прохрипел он и заметался в горячке.

***

…Как вдруг очнулся не то от настолько сильного шлепка по лицу, что дыхание перехватило, не то от приказа:

— Выходи, Вадим Андреевич! Выходи немедленно!

Конечно, он в отражениях… Где же его еще так бездушно искромсают, как не в них. А значит, ему и в самом деле следовало бы уже вернуться в реальность. Но сделать это оказалось не так-то просто. Вот его снова обидно ударили по лицу и назвали по имени. Надо бы зацепиться, да хоть за имя, или за ту же обиду, но что-то было не так. И Вадим как со стороны видел зеркальное крошево на полу, и себя, лежащего среди него, неестественно искривившегося всем телом в сторону от собственных ног. Еще он как-то уж совсем всхлипывал и тяжело стонал, а когда припекало в животе, стремился снова метаться. Вот только при любом движении его останавливала невыносимая боль, и он ненадолго затихал.

— Отпусти меня… — принялся заклинать он, пялясь в плотный смог над собой, когда реальность прояснилась куда четче прежних возвращений в нее. — Отпусти…

Ну а смог, словно услышав его отчаянную мольбу, наконец уступил и чуть развеялся. А после, продолжая таять, и вовсе раздобрился и выпустил на первый план силуэт склонившегося над Вадимом человека — Антона Арадного.

— Ты вышел, Вадим, — так же самоуверенно, как и всегда, подбодрил его Антон, закрываясь предплечьем от дыма и при этом кашляя. — Вышел. Все…

И ошибся. И эта ошибка стоила ему слишком дорого.

Выход из отражений на этот раз у Вадима оказался настолько болезненным, что встать он не смог бы даже при помощи извне: ног не чувствовал вовсе. Зато предсмертную горячку прочувствовал сполна. Ведь за все то время, что он лежал на полу в остатках прогоревшей помпезности школьного актового зала, корчась в судорогах, каждый новый приступ острой боли в животе, казался ему именно предсмертным.

Приходя в чувства после очередного спазма, он то и дело видел над собой Антона. Тот не оставлял попыток вытащить его из отражений, как и обещал. И потому хлопал по щекам и шарил по шее в поисках пульса, а когда находил, с силой тряс за плечи.

— Говори со мной! — повторял Арадный. — Ну, же Вадим! Говори со мной, говори!

Вадим же только кашлял, когда лихорадка ненадолго отступалась, и с трудом уворачивался от каждого нового шлепка по лицу.

Едва он собрался с мыслями и почти убедил себя, что и в самом деле вышел из отражений живым, а боль — всего лишь побочный эффект от этого выхода, как из-за спины Арадного выглянул Фрей. Тогда Вадим отчаянно завозился в каше пепла и стекла, пусть и бесполезно, но все же пытаясь подняться, и просипел:

— Это вы, Павел Петрович… Там были вы… Он убил вас… Я видел… Он…

— Не убил, — бесстрастно произнес Фрей, присаживаясь рядом с ним на корточки, при этом старательно отводя глаза. — Нужно уходить, Вадим. И быстро. После расскажу.

— Он убил вас! — с неожиданной злостью накинулся на него Вадим. И злость эта, как ни странно, придала ему сил, и он даже смог приподняться на локтях. — Я все видел! Он убил вас всех! Почему вы не рассказали мне обо всем раньше?..

Договорить Вадим не успел. Ведь Фрей с Арадным так резко усадили его и тут же поставили на ноги, что от режущей боли под ребрами он сжался и вдавил кулак в живот. Ну а потом, вспомнив в деталях все, что произошло с ним в последнем отражении, он бросился судорожно шарить ладонью по боку, но ни раны, ни крови не находил.