Книга Слепые отражения, страница 81 – Оксана Одрина

— Точнее, семьдесят пять, — поправила Матильда, так изящно взмахнув руками, что сомнений не осталась — пред гостями истинная леди. Правда, с непростым характером.

— Вот только я вижу молодого человека, а не старика, — засомневался в правдивости ее слов Вадим, стоя в дверях и наблюдая за происходящим со стороны. — В отражениях вижу.

— Давно с отражениями беседуешь, мальчик? — поинтересовалась Шуйская, цепко сощурившись.

— Три года уже, — уточнил он, многозначительно изогнув левую бровь. — А что?

— Тот, кто говорит с отражениями, говорит со смертью, — предостерегла Матильда, пустившись размеренно расхаживать по залу. — Знаешь об этом, Вадим?

— Наоборот, это отражения говорят со мной, — тактично возразил он, при этом расслабленно привалившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди. — Я слушаю.

Странное дело, Шуйская хоть и одарила его неодобрительным взглядом, но смолчала. А потом помрачнела, вздернула подбородок и произнесла:

— Роман тоже говорил с ними, а потом создал смерть. Именно поэтому в отражении собственного Слепого зеркала навсегда остался именно тот Рихов, который и собрал зеркало. Вот его-то ты и видишь. Вернее, он тебя. Ему было семнадцать: талантливый молодой человек, умный, начитанный, лучший всегда и во всем. Вот-вот он должен был окончить школу с отличием. И что его ждало в будущем? Участь стать всего лишь следователем! А он хотел большего. И чтобы сразу. Он не собирался ждать. Он хотел брать. И взял! Отмечу так же, что Роман был невероятно сложным человеком: и в делах, и в общении, и в отношениях. Жил без семьи и друзей: всегда один. И самое страшное заключалось в том, Вадим, что это одиночество ему нравилось: он наслаждался им.

Было видно, что монолог давался Шуйской нелегко. Она оборвалась, печально глядя вперед. А Вадима накрыла тревога. Он ненавязчиво так, пусть и слегка, но узнавал в самом себе Ромочку, что жил полвека назад. Ну, нет, стоп — Вадим другой… Да, он предпочитает уединение шумным компаниям, и одиночество его совсем не смущает, но всего и сразу никогда не хотел, и сегодня не хочет. Да, с отражениями беседует, но и мысли ни разу не возникало, чтобы использовать их во зло. И у Вадима есть и семья, и друзья, и девушка. Он бросил взгляд на Алису, а в ответ от нее получил беспокойный. Он другой, он не Ромочка…

Или, да? Или, да, Вадим Андреевич?..

Стало трудно дышать, и Вадим подался к прихожей. Однако Матильда нагоняла его голосом и там:

— Люди всегда были для Рихова пустым местом. Он призирал их, считал никчемными и бесполезными. Только он, только Роман, только сам для себя. Он хотел этого, жил этим, таким и остался.

— Рихов мертв! — заявил Фрей, а потом брякнулась о стол его чашка. — Вы заблуждаетесь, Матильда Брониславовна.

— Это вы заблуждаетесь, дорогой мой, Павел Петрович! — столь же решительно настояла Шуйская.

Слушать этот спор и дальше Вадим оказался не в силах. Разболелась голова, стало душно и тошно. Он на улицу хотел. Пусть холодно там, зато все понятно и просто — просто ноябрь. А здесь некто безумный Ромочка, который говорил с отражениями, как и Вадим. Или и сегодня говорит. Что если и правда Роман жив?

Шагнув в ближайшую комнату в поисках тишины и глотка свежего воздуха, Вадим вдруг замер на месте. Из гостиной по-прежнему доносился галдеж, но он его уже не разбирал. Перед ним на стене висело зеркало выше человеческого роста в красной лакированной раме, поверхность которого оказалась мутной, местами оцарапанной и протертой. В зеркале ничего не отражалось: слепое, незнакомое, неприступное. Он зябко повел плечами.