Книга Дубовый Ист, страница 43 – Николай Ободников

Воан поднял глаза. Девушка не объявилась.

Телефон разрывался, наигрывая до боли знакомую Gymnopédie No. 1, и Воан наконец-то ответил. Сердце замерло от ужаса, когда он услышал Лию.

— Нам тесно, Воан. — Ее голос скрипел, словно она перетирала зубами кору. — Малышка всё время хнычет. Она требует папулю. Сделай что-нибудь. Сделай.

— Я… — Не отдавая отчета в собственных действиях, Воан рухнул на колени. Брюки немедленно намокли.

— Кто-то убил нас Воан. Но я знаю, кто это сделал. Узнаешь и ты, если заглянешь к нам. Хоть на секундочку. Ты ведь многого не помнишь, любимый. И в глубине души допускаешь, что это мог быть ты. Что это ты прикончил меня.

— Это не я, — прохрипел Воан. — Не я…

Окрик Плодовникова вывел его из оцепенения.

Полковник и лейтенант бежали от учебного корпуса. Шустров держал ноутбук и коробку с никотиновым базисом. Сам Плодовников положил руку на кобуру. Оба встревоженно оглядывались, как две борзые, выскочившие под дождь.

— Ты в порядке, сынок? — Плодовников подхватил Воана под руку и помог ему подняться. — Ты грохнулся так, будто наглотался свинцовых маслин. Неважно выглядишь.

— Я этого не делал… — Воан моргнул, приходя в себя. — Что с криминалистами? Кто-нибудь объявился?

— Прошло всего-то минут десять с моего звонка. У тебя провалы в памяти?

Плодовников попал в самую точку. Воан действительно не мог кое-что вспомнить. Но об этом никто не узнает, пока он сам не разберется.

— Ах, господи, да где ж носит остальных? — Плодовников беспомощно огляделся. — Погода портится.

— Я не думаю, что сюда хоть кто-нибудь доберется.

— Не говори так, сынок, беду накличешь.

Лейтенант во все глаза смотрел на Воана.

— А за кем вы так припустили, Воан Меркулович?

— За семьей. За кем же еще?

Воан поплелся в сторону учебного корпуса.

6.

Под дождем, помаргивая оранжевым маячком, полз рычащий монстр. Крупные колеса с щелчками разбрасывали камешки. Блестевший ковш был задран, будто щит. Об этот щит разбивались сотни капель, сброшенных ветром с деревьев. За рулем сидел Казя. Небо потемнело, хотя едва перевалило за полдень.

Казя протер рукавом стекло, рассчитывая улучшить видимость.

Он насвистывал. Один только вид бритоголового следователя вывалил плошку растопленного масла на совесть Кази.

— Да воздастся нам всем по делам нашим, Господи, — всё повторял Казя, пока единственная дорога вела его к месту, где наверняка изнывали от безделья полицейские.

Перед отъездом Казя поцапался с охранником, дежурившим у ворот. Тот наотрез отказывался пропускать его. Казя не винил охранника. Хотя бы потому, что сам был виновен. Лицо Томы до сих пор являлось ему по ночам. Хуже всего было то, что даже в момент смерти она выглядела как свежий цветок.

Воспоминание о том, как она содрогалась под ним, погнало кровь к члену.

Остановив погрузчик, Казя приоткрыл дверцу. В кабину ворвался ветер, таща с собой морось, будто погрузчик в этот момент плыл по морю. Лицо Томы всё еще парило во внутреннем мире Кази, и он расстегнул ширинку. Он мог бы сделать это внутри, но ему не хотелось разводить грязь. Да и салфетками он как-то не запасся.

Наполовину прикрыв глаза, Казя взялся за дело.

Но сперва удостоверился, что поблизости никого нет. Не прошло и двадцати секунд как Казя кончил. Он стряхнул конец и пальцы, после чего захлопнул дверцу. Как только он сделал это, раздался смех. Казя завертел головой — но ветер забрасывал кабину каплями, мешая обзору. Пришлось опять приоткрыть дверцу.