Книга Подделки на аукционах. Дело Руффини. Самое громкое преступление в искусстве, страница 78 – Винсент Носе

Вам не кажется, что ссылка на «частную бельгийскую коллекцию» используется чересчур часто? Вот только в протяженной и пафосной истории картины, весьма впечатляющей на первый взгляд, отсутствовало указание на то, где она находилась последние сто двадцать лет. Солинас вернулся к этому вопросу в заметке на четырех страницах, которую Руффини получил через своих посредников. Там уже говорилось, что картина принадлежала «парижской коллекции» – а не бельгийской. Право же, какие пустяки! Зато так автор связывал ее историю с современностью: «Картина на ляпис-лазури вновь всплыла в Париже около 1880 г., у финансиста Проспера Бензрихема (скончался в 1895-м), а после его смерти перешла по наследству к сыну, Жюлю Бензрихему, который 23 сентября 1937 года продал ее Андре Бори-отцу. После смерти коллекционера (1971) картина оказалась в собственности его дочери, Андре Бори, которая в том же году продала ее парижскому предпринимателю, а в июне 1995 года ее приобрел нынешний владелец». Получается, что историк полностью положился на сведения, предоставленные продавцом, и проявил разве что свой литературный талант, использовав слова вроде «предприниматель» или «финансист», чтобы придать рассказу шик. Однако он никак не объяснил, откуда взялось предположение о папском подарке, пусть и с оговоркой «вероятно». На Джентилески он ссылается вообще по умолчанию: «Кто еще, кроме автора изначальной композиции, мог с такой степенью свободы написать новые варианты с тем же изяществом, да еще на драгоценном носителе?»

Итак, вердикт вынесен.

Следователи ОСВС, не склонные принимать что-либо на веру, нанесли визит вежливости Патриции Нитти, чтобы расспросить ее о происхождении картины. Она предъявила им разрешение на вывоз, датированное 4 апреля 2012 годом, сроком на год, где в качестве страны происхождения указывалась Бельгия. Документ, за подписью советника по культуре Французского общества в Бельгии, Фадилы Лаанан, гласил, что картина была написана «около 1615 года», и ее «оценочная стоимость» равняется 6 000 000 евро. Оценка очень приблизительная – на комментарии к экспонату в музее Майоль, подписанном месяц спустя Патрицией Нитти, указывалась стоимость в 2 000 000 евро – то есть в три раза меньше. Также там говорилось, что картину предоставила компанияSunvalley International Tradingс офисом в Антверпене, Ховенерсстраат, 40. В действительности речь шла об одной из компаний, учрежденных в США Михаэлем Торджманом. В карточке с приглашением на частный визит также упоминалось, что «чистка» картины, проведенная реставратором Патрицией Паскуали, стала возможной благодаря финансированию Фонда Adama Investment, движимого «любовью к искусству». Эта компания находилась в Антверпене по тому же адресу; ею оказалось финансовое общество, открытое Михаэлем Торджманом в период, когда он предлагал займы антверпенским ювелирам.

В своей заметке Франческо Солинас кратко упоминал о подтверждении атрибуции Джентилески со стороны Роберто Контини и Вольфганга Прохаски, хранителя Венского музея. К ним присоединилась и итальянка Мина Грегори, историк искусства, которая, не моргнув глазом, подтвердила связь с Папой и графами из Пармы, хотя тому не было ни одного документального свидетельства: «С первого взгляда очевидно, что Орацио Джентилески был творцом этого Давида, известного в двух других версиях. Ближайшее рассмотрение его кожи и шкуры, в которую он одет, дает основания подтвердить оригинальность произведения», – так она написала в своем сертификате подлинности. Грегори восхищалась скольжением кисти, создающим («с первого взгляда») ощущение полной уверенности, без изменения направления.