Книга Бабушка, страница 117 – Джейн Э. Джеймс

Джорджину вызывают давать показания. Ее каблуки отбивают бойкий ритм по ступенькам. Как только она поднимается на трибуну, секретарь суда спрашивает, предпочтет ли она дать подписку или присягу, и она с пафосом выбирает второе. Джорджина кладет руку на Библию и клянется говорить правду и только правду, и да поможет ей Бог, а я мысленно хмыкаю «ну да, конечно». Судья мягко и доброжелательно просит Джорджину подтвердить ее личность, и я невольно задаюсь вопросом, станет ли он относиться ко мне с таким же уважением. Женщина-прокурор, которая выглядит как старшекурсница, спрашивает:

– Миссис Белл, узнаете ли вы женщину на скамье подсудимых?

Моя спина выгибается от напряжения.

Джорджина отвечает, подражая Мэрилин Монро, дрожащим голосом, который разносится по залу:

– Ее зовут Ивонн Касл.

– Когда вы познакомились с Ивонн Касл?

– О, наверное, лет тридцать назад, когда я устроилась в ту же школу, где работал ее муж. Мы с Чарльзом знали друг друга со времен университета. –  Она бросает на меня взгляд и с презрительной усмешкой продолжает: – Ивонн всегда ревновала к нашей близкой дружбе.

– Тридцать два года назад! –  гневно поправляю я, за что получаю суровый взгляд судьи. –  И, ради всего святого, он тебя терпеть не мог.

– Миссис Касл, пожалуйста, не перебивайте. Сохраняйте тишину, пока к вам не обратятся.

– Прошу прощения, ваша честь. –  Я слегка кланяюсь и добавляю, как бы между прочим: – Как я неоднократно говорила, я не Ивонн Касл и поэтому не могла убить человека по имени Чарльз Касл. –  Потом не выдерживаю и ору, перекрикивая очередное требование судьи замолчать: – Да спросите Джорджину! Она все знает! Она сразу поняла, как только меня увидела, что я не Ивонн Касл!

В зале вспыхивает недовольный гул, журналисты лихорадочно строчат в блокнотах.

– Тишина! –  требует судья. Кажется, он с радостью швырнул бы в меня чем-нибудь. На этот раз я подчиняюсь и молчу.

Прокуроршу, похоже, забавляет эта ситуация. Она снова спрашивает Джорджину:

– Вы уверены, что женщина перед вами –  Ивонн Касл?

Та оглядывается через плечо на соцработника, кривит свое накрашенное лицо в высокомерной усмешке и щебечет:

– Я, помнится, сказала дочери, что сразу узнала бы Ивонн Касл, где бы ее ни встретила.

– Погоди, что? Соцработник –  твоя дочь? –  изумляюсь я. –  Не может быть… Это вообще законно?

Мои глаза находят неприметную коричневую фигуру в центральном ряду. «Бурая мышь» нагло мне ухмыляется.

– Значит, это ты! –  кричу я, тыча в нее пальцем, и продолжаю в ярости, игнорируя призывы судьи к «порядку»: – Ты украла документы, когда приходила ко мне домой! Вы двое сговорились! –  Я снова поворачиваюсь к Джорджине и хрипло ору на весь зал: – Лживая сука! Я не убивала Чарльза Касла, и ты это знаешь, потому что я не Ивонн Касл! Меня зовут Нэнси Тиррелл! Почему мне никто не верит?!

Теперь, когда я здесь, среди серых стен –  в месте, которого всегда боялся, –  я вдруг обнаруживаю, что могу справиться со своей клаустрофобией. Я нахожусь в тюрьме строгого режима Питерборо, где содержатся как мужчины, так и женщины. Старший надзиратель ведет меня через лабиринт коридоров к одному из учебных классов. Мы идем по так называемой «главной улице» к спортивным площадкам, образовательным отделениям, мастерским и другим служебным помещениям, –  мимо заключенных, играющих в настольный теннис и бильярд. Передо мной открывают двери хорошо освещенной комнаты с круглыми столами и синими мягкими стульями.