Книга Наша погибель, страница 29 – Эбигейл Дин

Эдвард позвонил в дом моих родителей в первый же день пасхальных каникул.

– У меня к тебе предложение, – сказал он так, будто мы с ним созванивались постоянно.

А я точно таким же тоном ответила:

– Не рановато ли?

Бабушка Эдварда умирала. Бо́льшую часть семестра он мотался в Уитли-Бей и обратно. Наконец бабушку пристроили в дом престарелых, не самый лучший, со спертым воздухом, а ее дом выставили на продажу. Эдвард собирался съездить туда на следующий день, чтобы попрощаться с этим местом.

– Мы проводили там каждое лето, – пояснил он. – Во всяком случае, лучшую его часть. Не хочешь поехать со мной?

Когда я рассказала об этом маме, она долго-долго смотрела на меня.

– Изабель, ты уверена, что это хорошая идея?

На следующей неделе ко мне должен быть приехать в гости химик, и для него уже приготовили раскладушку.

– Наверное, нет.

– Если ты можешь не встречаться с человеком, причинившим тебе боль, то лучше так и сделать.

– Поверь мне, ничего такого не случится, – возразила я.

Знаешь, Найджел, кажется, я и сама в это верила. Возможно, именно так мы и совершаем ужасные поступки. Настраиваем себя, убеждаем в том, что не сделаем этого, ни за что не сделаем, пока не станет уже слишком поздно.

Эдвард заехал за мной на «пежо» своей матери. Выглядел он как обычно. Может быть, не такой взъерошенный и более усталый. Он включил группу «Cure», негодяй.

– Привет, – сказала я и обняла его, наклонившись над коробкой передач.

– Прости, что долго не звонил, – ответил он. – Я пытался разобраться в себе.

– Да? Ну и как, успешно?

Он бросил на меня быстрый взгляд, чуть кивнул и улыбнулся:

– А ты как думаешь?

Дом стоял на холме над бухтой, рядом с другими такими же бунгало с широкими окнами, выходившими на океан. Они были разделены цветочными клумбами, за которыми явно хорошо ухаживали. На лужайке перед домом бабушки Эдварда росли подснежники и крокусы, а вдоль дорожки до самой двери были высажены нарциссы.

– Красивые какие, – заметила я.

– Она посадила их прошлой осенью. Чуть не добила себя этим.

– А когда умер твой дедушка?

– Несколько лет назад. Честно говоря, с тех пор жизнь у бабушки не особенно счастливая. То есть как бы это объяснить… Вроде бы все приемлемо, но… Они прожили вместе пятьдесят восемь лет.

– Что ж, ее можно понять.

– Согласен.

Эдвард отыскал нужный ключ и открыл дверь.

– Имей в виду, обстановка там стариковская, – предупредил он.

Думаю, так оно и было. На зеленом ковре оставались следы наших ног. Мебель из темного дерева, стены украшены фотографиями очень похожих друг на друга детей: отец и тети Эдварда, он сам с сестрой. Постепенно мир приобретал краски и четкость. Между гостиной и кухней было прорублено сервировочное окно. Эдвард открыл его и сказал:

– Заказывайте, мисс.

– Мне, пожалуйста, джин с тоником.

– К сожалению, не получится. Яичный ликер или вермут – вот и весь выбор.

– Ах вот как! Ну хорошо, тогда просто воды.

Я прошла к нему в кухню. Эдвард подставил под кран гравированные стаканы. За кухней лежала оранжерея, с двумя плетеными креслами, развернутыми в сторону океана. Однако я не стала садиться: там царил обжигающий холод.

– Дедушка построил эту оранжерею к ее восьмидесятилетию, – пояснил Эдвард. – Больше бабушка в этом мире ни о чем и не мечтала.

– Очень романтично, – заметила я и добавила, когда он нахмурился: – Я не шучу, клянусь.