Книга Наша погибель, страница 30 – Эбигейл Дин

В доме было три спальни. Я выбрала самую маленькую, в которой спали Эдвард с сестрой, когда были детьми. На кровати в несколько слоев лежали шерстяные и стеганые одеяла. Я уселась сверху и принялась рассматривать фотографии в рамках на туалетном столике. Эдвард, круглощекий бутуз с ужасной стрижкой; Эдвард с мороженым; Эдвард с ведерком и лопаткой.

– Сходим к морю? – предложила я.

– Почему бы и нет? Правда, там холодно.

– Ты был милым ребенком.

– Все дети такие, разве нет?

– Только не я. Я была похожа на картофелину.

Он появился на пороге и с легкой улыбкой оглядел комнату.

– Именно такой я тебя себе и представлял.

– Странно находиться здесь без дедушки и бабушки?

– Ну да. А еще странно, что в детстве этот дом казался мне просто огромным, а как только я вырос, оказалось, что это совсем не так.

– Какими они были?

Эдвард подошел к кровати и сел рядом со мной. В комнате было только одно окно, и я не видела в нем ничего, кроме тускло-сиреневого неба.

– Они были очень счастливы. Это чувствовалось сразу, стоило только зайти сюда. В смысле, в те времена. Тут царила совершенно особая атмосфера. Дед все время смешил бабушку. Она бросила работу, чтобы сидеть с маленьким папой, но я не думаю, что она была против. У нее хватало дома дел. Бабушка любила готовить. Мы все воскресенье проводили в кухне, готовя ужин. А дед выглядывал в окно и отпускал дурацкие шуточки.

Я вдруг поняла, что слушаю его затаив дыхание. Эдвард говорил совсем не так, как обычно, без намека на сарказм и иронию. Я помолчала, дабы убедиться, что он закончил.

– Было бы здорово, если бы ты с ним познакомилась, – заключил Эдвард. – Дедушка шутил еще хуже, чем ты.

* * *

Мы отправились к морю. Набережная была утыкана табличками «Свободно», прохожие еле волочили ноги, пробиваясь сквозь встречный ветер. Мы то и дело кричали друг другу: «Что, извини?» – но в конце концов сдались и дальше шли в молчании, зажмурив глаза от холода. В конце концов мы очутились в баре с красным ковром и лакированной стойкой, куда в свое время частенько заходили бабушка и дедушка Эдварда.

– Яичный ликер, да? – спросил Эдвард.

В баре я держалась настороженно, понимая, что это была плохая идея. Мы очень мило общались, но расслабляться нельзя. Последний раз я что-то ела много часов назад. Стоит немного выпить, и я размякну как дура и захочу рассказать обо всем, что чувствую. Эдвард поставил стаканы на стол и сел так, что его колени касались моих.

– Господи, у тебя руки посинели, – сказал он и зажал мои ладони между своих, теплых, с проступающими венами.

– Твои родители тоже приходили сюда? – спросила я.

– Редко. Они много работали. У нас была не очень-то отдыхающая семья.

– Отдых – это здорово, – произнесла я таким тоном, как будто сама очень его ценила.

– Ну да, так и есть. Особенно если получать удовольствие от общения друг с другом.

– А они получали?

– Не имею ни малейшего понятия, если честно. Папа с мамой между собой почти не разговаривали. То есть говорили, конечно, но только о делах. «Не забудь вечером это записать» или «На обратном пути с работы купи сливочного масла». Я даже не припомню, чтобы родители спорили. Мама вечно держалась с людьми так, как будто они сказали что-то замечательное, но на самом деле она просто забыла, что такое иметь свое мнение.