Книга Наша погибель, страница 137 – Эбигейл Дин

– Нужно признать, у Нины твердый характер, – заметила я.

– Я люблю ее, – отозвался Эдвард.

Он проговорил это с такой легкостью. Сентиментальный сукин сын. Помнишь, Найджел, сколько мне пришлось страдать, чтобы сказать: «Я люблю тебя»?

– Я тоже, – ответила я Эдварду.

– Почему? То есть не почему любишь… Я не это хотел сказать. Но как…

– Каким образом я вдруг изменила свое отношение к ней, если была против детей?

– Да.

– Я не изменила. Просто Нина – исключение… Ей не придется ничего объяснять. Нина уже знает все, что нужно знать. Что худшее с ней уже случилось.

– И это не так страшно?

– Ну, страшно, конечно, но чуть меньше.

Глаза Эдварда смыкались, он почти спал.

– Прости меня, – сказала я.

Лицо мужа было так близко, что я почувствовала, как мои слова наткнулись на его губы, почувствовала легкое прикосновение его ответа:

– Я все понимаю.

Эдвард не видел лица Изабель, пока не встал перед залом, но теперь почувствовал на себе ее взгляд. Ему нравилось, когда она наблюдала за ним издали: через все театральное фойе, выйдя из дамской комнаты или петляя по танцевальному залу, пока ее руки не находили его тело. В любом помещении Эдвард всегда знал, где она. И сейчас знал, что Изабель сидит, обхватив руками бедра, с постаревшим от тревоги лицом. Она боялась.

На лице Найджела Вуда играла все та же полуулыбка. Эдвард долго смотрел на него, прежде чем начать. Это старый прием. Адвокат обязан добиться, чтобы зал слушал его еще до того, как он заговорит. Адвокат должен показать, что не боится тишины. Он искал в лице Вуда черты того человека, который мучил его. Вспоминал те странные высокие голоса, словно бы играющие в детскую игру. Возбужденную дрожь его тела, напряжение, близкое к взрыву. Теперь Эдвард уже сомневался, что кроется за улыбкой Вуда: веселье или замешательство. Там была пустота, словно бы Вуд ожидал, что ему подскажут, как он должен в данный момент выглядеть. Когда Эдвард понял, что не может больше на него смотреть, он повернулся к залу и отыскал лицо Изабель.

* * *

Чтобы понять его показания, необходимо было вернуться на двадцать пять лет назад, в спальню дома на Камберуэлл-Гроув, где Эдвард, с приставленным к шее ножом, связывал руки Изабель. В этот момент он думал о физике, вспоминал обшитую деревом классную комнату, где миссис Мейсон объясняла понятие треугольника скорости, времени и расстояния. Даже тогда, прикидывая, сколько времени потребуется, чтобы ударить Насильника локтем в горло, а самое главное – получится ли сделать это раньше, чем нож перережет его собственную трахею, Эдвард понимал, что это просто способ отвлечься от мыслей о том, не слишком ли сильно он стягивает Изабель запястья, и о том, что последует дальше.

Им обоим было тогда по тридцать лет. И они жили счастливо. Звучит банально, но счастье – это вовсе не банальное состояние. Оно дается нелегко и стоит дорого. Его нужно холить и лелеять, как ребенка.

Он связал Изабель руки.

– А теперь ноги, – приказал Насильник и протянул Эдварду шнурок от его кроссовок.

Стоило Эдварду лишь взглянуть на обнаженную дрожащую жену, на ее побагровевшие от пут руки, как он окаменел и уже не мог шевельнуться. Шнурок выскользнул из его пальцев.

– Уронишь еще раз, и я ее зарежу, – предупредил Насильник.

Эдвард смотрел на лодыжки Изабель, связывая их. Разглядывал хрупкие кости, волдыри, натертые высокими ботинками, и первые летние веснушки на задней поверхности бедер. Когда он закончил работу, Изабель стала совсем беспомощной. Она запнулась и упала на кровать. Насильник обхватил ее за талию и сбросил на пол. Прежде чем Эдвард успел сообразить, что теперь расчет времени изменился в его пользу, нож вернулся обратно к горлу.