Книга Танцовщица для подземного бога, страница 71 – Ната Лакомка

Она была стройна и очень красива, но красота её была иная, не та, к которой привыкла Анджали в небесных городах.

Женщина была прекрасна и ужасала одновременно.

Кожа богини была не просто смуглой, а тёмно-коричневой, почти чёрной, отливающей синевой вокруг рта и глаз. Лицо было круглым, брови прямыми, а глаза смотрели пристально и грозно, хотя полные губы улыбались. И сама она была как бронзовый клинок — твёрдая, прямая, и такая же смертоносная. Это чувствовалось в каждом её движении, в каждом жесте, в каждом слове.

Анджали смотрела на госпожу Бхайрави во все глаза. Вот она — та великая богиня, которая смогла заставить мужа любить лишь её. Богиня, олицетворяющая женскую силу и свободу… Та, которая покровительствует любовному танцу… Которая знает тайну Чёрного танца…

Богиня милостиво позволила Сумукхе поклониться ей, приняла поклон от Читрасены, а потом сказала:

— Поклонитесь уже моему мужу, пока он не начал ждать, — тут она остановила взгляд на Танду и Анджали, улыбнулась ещё шире и добавила: — И ещё мой муж хочет увидеть своего преданного, змея Танду. Говорят, он женился? Господин хочет увидеть его вместе с женой. И хочет, чтобы они станцевали перед ним.

Не дожидаясь ответа, богиня Бхайрави перебросила через плечо край ярко-красной ткани и пошла обратно в праздничный зал, а следом поспешили Сумукха, Читрасена и другие гости, словно позабыв о дерзком наге Танду и его не менее дерзкой супруге.

Танду принял человеческийоблик, и обнял Анджали. Она махнула рукой Сахаджанье и остальным апсарам, показывая, что всё в порядке.

— Мы не поклонились богине, — шепнула Анджали мужу.

— У нас ещё будет такая возможность, — ответил он тоже шёпотом. — Помнишь танец лотосов, что мы исполняли в человеческой деревне?

— Да.

— Танцуй его, — лицо у Танду было совершенно спокойным, но Анджали видела, как трепетали его ноздри.

Змей был вовсе не спокоен. И она тоже не была спокойной.

— Только не вздумай повторить что-то из запретного танца, — эти слова Танду произнёс, прижавшись губами к уху жены. — Великий Гириши и госпожа Бхайрави сразу узнают движения.

— Поняла, — тут же ответила Анджали, помедлила и спросила: — А что будешь танцевать ты?

Он усмехнулся, легко коснулся лбом её лба и сказал:

— А я буду изображать рыбу, которая пытается сорвать лотос.

Потом он взял её за руку и повёл в зал.

По мнению Анджали, перед такими могущественными зрителями следовало танцевать что-то, что знаешь очень хорошо. Танец-приветствие. Или танец-поклонение. Но танцевать наугад?.. Что может получиться хорошего из танца, который будет придумываться на ходу? Лотос и рыба… Зачем эти образы? В такой обстановке уместнее был бы танец змей…

Она не успела сказать об этом мужу. Они уже вышли из полумрака коридора в зал, где горели сотни светильников.

Наги — обычно такие высокомерные и томные, теперь вскочили со своих мест и теснились вокруг трона царя Сумукхи. На троне сидел не царь, а белокожий загорелый мужчина в одной лишь набедренной повязке, с причёской аскета — нечесаными волосами, свёрнутыми в виде раковины каури.

Мужчина не производил такого устрашающего впечатления, как богиня Бхайрави, и Анджали засомневалась — точно ли это Гириши? Может, один из его последователей?

Но вот мелькнуло красное одеяние богини, и сама она села у подножья трона, поджав ногу, украшенную золотыми браслетами на щиколотке. Ступня тоже была тёмной, а не розовой, как у смуглых апсар. И каким-то странным образом рядом с белокожим аскетом Бхайрави утратила свою грозную красоту и стала просто красива — как женщина, которая обрела покой и счастье.