Книга Я отменяю казнь, страница 17 – Валерия Войнова

— Я и есть Вессант, отец.

Мы вышли на улицу. Столица шумела вокруг, огромная, равнодушная и опасная. Но я больше не чувствовала себя песчинкой. У меня была цель.

— В Канцелярию, — скомандовал отец кучеру.

Карета тронулась. Я глубоко вдохнула сырой городской воздух. Игра началась.

Столица пахла не парадным блеском, а тяжелым, маслянистым духом большого механизма, работающего на износ. Здесь пахло нагретым камнем, тысячами лошадей, угольной гарью и магическим озоном, от которого на зубах появлялась кислая оскомина.

Королевский дворец белым клыком вонзался в низкое осеннее небо, но мы свернули раньше. Нам было не туда, где танцуют на балах и плетут изящные, как кружева, интриги. Наша цель — Административное крыло. Приземистое, серое здание, похожее на гигантскую каменную жабу, присосавшуюся к боку дворца.

Вокруг сновали люди. Курьеры с кожаными сумками перепрыгивали через лужи, важные клерки с зелеными нарукавниками несли стопки папок, словно священные реликвии. Гул голосов, скрип колес, окрики стражи — всё сливалось в единый монотонный гул.

Когда мы вошли в вестибюль, меня накрыло.

Запах.

Специфическая, тошнотворная смесь дешевого чернильного порошка, старой бумаги, сургуча и пережженного кофе. Этот запах въелся мне в подкорку в той, прошлой жизни. Именно здесь, в подвалах этого корпуса, находились камеры предварительного заключения.

Я помнила, как эти стены потели конденсатом. Помнила гулкое эхо шагов конвоиров. Помнила, как меня вели по этим коридорам — не как леди Вессант, а как государственную преступницу, лишенную имени и чести.

Ноги стали ватными. К горлу подкатила дурнота, не имеющая отношения к утренней потере крови. Это был страх памяти. Тело помнило кандалы.

— Лиада? — голос отца прозвучал над ухом резко, как щелчок хлыста.

Я вскинула голову. Отец стоял рядом, поправляя перчатки. Он был собран, спокоен и абсолютно уверен в себе. Он входил сюда не как проситель, и уж тем более не как обвиняемый. Он входил как человек, который знает, что фундамент этого здания держится в том числе и на его деньгах.

— Я в порядке, — выдохнула я, загоняя панику в самый дальний, темный угол сознания и запирая её там на засов. — Просто душно.

— Привыкай. Власть всегда пахнет потом и чернилами. Идем. Дорн не любит ждать, хотя сам опаздывает всегда.

Мы прошли мимо охраны. Стражники в потертых мундирах лишь козырнули отцу — еще один признак его влияния, которого я раньше не замечала. Мы поднялись на второй этаж. Длинный коридор, бесконечные ряды одинаковых дубовых дверей с медными табличками. За каждой из них — скрип перьев и шелест указов,решающих чью-то судьбу.

Отец уверенно подошел к нужной двери и открыл её без стука.

Магистр Дорн, сидевший за столом, заваленным свитками, вскинул голову. Его выпуклые, по-рыбьи водянистые глаза расширились, а потом в них вспыхнул неподдельный восторг. Он даже привстал, роняя перо.

— Граф! Вы… вы действительно привезли их? Горный хрусталь? Высшей очистки?

— Два ящика, как и было в накладной, — отец небрежно бросил папку на край стола. — Можете проверить опись. Я выполняю свои обязательства, Дорн. Надеюсь, и вы помните о своих.

Это была не беседа друзей. Это был разговор кредитора с должником. Дорн быстро пробежал глазами бумаги, и его лицо разгладилось. Он получил свою игрушку.