Книга Кошачий глаз в волшебный час, страница 25 – Ольга Богатикова

Я смущенно улыбнулась.

– Конечно, рассказала, – сам себе ответил Олег. – Уверен, она его запомнила. Паша выглядит так колоритно, что забыть его удается не скоро. А в ваш ломбард он приходил два раза подряд.

Мужчина немного помолчал.

– Вам, наверное, кажется странным, что я так настойчиво желаю выкупить старые часы.

– Мы с Ольгой Сергеевной решили, что они – ваша семейная реликвия.

– Так и есть, – кивнул Олег. – Этот будильник когда-то принадлежал нашему деду. Он служил ему всю жизнь. Стоял на комоде в его деревенском доме. Знаете, мы без этих часов не могли представить ни дом, ни деда. Они всегда шли в комплекте – три в одном. Когда дед умер, часы остановились. Прямо в момент его смерти – в девятнадцать ноль пять, представляете? Когда же их попытались завести, оказалось, что они сломаны. Мы не стали их ремонтировать. Оставили как есть – в память о дедушке. Знаете, я очень удивился, когда узнал, что Паше удалось заложить будильник за такую большую сумму. Для нашей-то семьи он ценен, а для всех остальных – просто мусор.

– Ваш родственник заложил не только часы.

– О да, – губы мужчины скривились в грустной усмешке. – За последние годы Паша разбазарил немало вещей.

Ему явно хотелось поговорить. Очевидно, губительная зависимость брата была для Олега болью, терпеть которую становилось невозможно.

– Давно Павел болеет? – осторожно поинтересовалась я.

– Четвертый год. Раньше он иногда выпивал – так, ради баловства. Но после смерти нашей матери перешел на напитки посерьезнее.

– Его лечили?

– Конечно. Брат каждый год проходит курс реабилитации в наркологической клинике. Потом выписывается, обещает, что начнет новую жизнь и через несколько месяцев вновь срывается. Удивительно, как он до сих пор не попался полиции. Мы с Николаем Петровичем так устали от его фокусов, что когда-нибудь сдадим его в монастырь. Или в какое-нибудь другое учреждение, с более строгими правилами поведения.

– Николай Петрович – это ваш родственник?

– Двоюродный дед. Родной брат моего дедушки – того, о котором я только что вам рассказывал. Они погодки, как мы с Пашей. Только наш дед всю жизнь прожил в деревне, а Николай Петрович – в городе. Архитектором работал, строил здесь жилые районы. Своих детей у него нет, поэтому он вплотную общается с нами.

– Здорово.

– Да. Этот человек – настоящее золото. Другой бы давно махнул на наше семейство рукой. Кому хочется возиться с алкоголиком? Знаете, я один с Пашкой никогда бы не справился. Я постоянно в командировках, дольше чем на месяц в городе не задерживаюсь, а больше за братцем следить некому. Николай Петрович здорово меня выручает – ходит к нему в гости, наблюдает за его состоянием. Он первым заметил, что из квартиры начали пропадать вещи. Паша нам врал, будто покупает дурь за собственные деньги, а сам потихоньку избавлялся от маминых украшений и папиной коллекции китайских чайников. Он их по всем городским ломбардам рассеял. Что-то я успел выкупить обратно, что-то оказалось потеряно безвозвратно.

Олег немного помолчал.

– Алкоголь – это очень страшно, Света. Из-за него люди теряют человеческий облик. Моему брату он повредил мозг. Три месяца назад Паша слетел с катушек: начал пить почти вдвое больше, стал агрессивным, часто ловит галлюцинации. А недавно я выяснил, что из его памяти пропал большой пласт воспоминаний. Он начисто забыл нашего деда, представляете? Забыл, что мы каждое лето проводили в его деревенском доме, забыл, как ходили на рыбалку, мастерили воздушного змея, как дед учил нас забивать гвозди и ремонтировать велосипеды. Единственное, что Паша вспомнил из деревенского детства, – как соседка отстегала нас крапивой, когда мы ее крыжовник оборвали. И все.