Книга Год черной тыквы, страница 99 – Валерия Шаталова, Дарья Урбанская

– Не знаешь? – спросил я и мысленно добавил: – «Тоже мне, высший».

Средство оказалось густым и тягучим, смахивающим на подтаявшее чёрное желе. Я поднёс ложку к лицу и уловил лёгкий аромат тыквы. Впрочем, и мелкие оранжевые сгустки говорили в её пользу.

– Да-а-а, этого добра тут навалом, только и смотри под ноги. Неудивительно, что тыкву и на зелья пустили, не всё же её в пироги и каши пихать, да спотыкачи бодяжить. Но как тут капли-то отсчитать, а, мелкий? – я бросил вопросительный взгляд на элементаля. – И сколько дать?

– Намажь, – снизошёл до меня опоссум.

Презрительно фыркнув, он спрыгнул со стола. Но пола не достиг – испарился прямо на лету.

– Никак к этому не привыкну. Вот же зараза мелкая. Ладно, намазать, значит. А куда?

Я подошёл к Горыну, наклонил над ним ложку. Тягучая капля медленно свесилась с ложки, превращаясь в длинную соплю, а потом плюхнулась ему на лоб.

– Лило?

Горын оскалился, не открывая глаз поднёс руку к лицу и поскрёб лоб ногтями.

– Не чеши. Размазывай, – подсказал я и легонько потряс Горына за плечо, не давай снова уснуть. – Это средство должно помочь, я его у зелейника взял. Не мне же тебя мазать, в конце концов.

Горын ругнулся сквозь зубы, глаз не открыл, но чёрно-рыжую массу пальцами по лицу кое-как растёр. Я нацедил следующую ложку и заставил его натереть шею, грудь и руки. На этом силы Горына иссякли, и он отвернулся к стене, пачкая мазью тюфяк.

– Спасибо, – донёсся до меня его хриплый голос.

– Да было б за что, – махнул я рукой, хоть он меня и не видел. – Давай, очухивайся уже.

– Опять я проспал весь день. А ты с работы, да?

– Ага. Представляешь, сегодня заглянул проведать ту девицу… Йонсу, помнишь, рассказывал тебе? Охотница она.

Горын издал непонятный звук – то ли поддакнул, то ли всхрапнул.

– Я ещё удивлялся: чего это её так зовут странно, не по-местному. А она рассказала как-то, что родичи у неё из Грантланды. А сегодня вот с её мамашей познакомился и чуть не рухнул на месте. Йонса говорит, познакомься, мол, с сударыней Брунхильд, и на мать кивает. А я стою как оглушенный. Так ведь любимую мою зовут… Хильди. – Я внезапно смутился и кашлянул. И чего меня потянуло на откровенность?! – Ну точнее, любимую…эм-м-м… сестру. Сводную. Да. Ну не важно, это всё в прошлом уже. Ты слушаешь меня вообще?

Горын не ответил. Я вздохнул. Заснул… ну и хорошо. Зря я, конечно, со своими воспоминаниями лезу к нему. Не до того сейчас ему.

На самом деле я тоже хотел лечь. Устал, как ездовой козёл в упряжи! Немудрено – с утра пораньше бегал по поручениям Пахома, все ноги стёр. Нет, я был рад, что не приходится сидеть с утра до ночи в каморке позади лавки одежды и мазать вонючим жиром арахны отрезы ткани. Подозреваю, что в первый день Пахом меня припугнуть вздумал. Мол, проверить на вшивость – сразу же сбегу или и вправду готов работать. Но раз уж я прошёл его шваххово испытание, то теперь задания он мне давал разные – отнести-забрать заказы горожанам, уболтать покупательниц на новые юбки да сапоги, измерить пришедшие с материка рулоны тканей. Жалко, что сам Пахом редко отлучался из своей лавки. Но я всё равно находил время сунуть нос в его дела, пытаясь найти то, что можно предъявить Барятину в качестве доказательства, которое он ожидал, судя по его ответному письму.