Книга Год черной тыквы, страница 60 – Валерия Шаталова, Дарья Урбанская

– Она не на Хейме – в Гарде. Точнее, чуть южнее, в родовой усадьбе моей семьи. И она больше не моя невеста, а моего свояка.

– В смысле? Она должна выйти за другого из-за того, что тебя сослали на Хейм?

– Нет, это меня сослали, потому что по-другому помолвку не расторгнуть.

Если честно, я ничего не понимал. В брачных обычаях драконов Гардарики я смыслил ровно столько же, сколько в принципах создания огненных элементалей. Да и какая тут связь с пропуском смены в Норах – тоже было неочевидно. Но Горын впервые за всё время рассказывал о своём прошлом, поэтому я боялся сбить его лишним, неправильным вопросом, так что просто с умным видом покивал.

– Ясно, история мутная.

Больше он не стал ничего говорить, так мы и дошли до Города в молчании. Я всё пытался представить, что же могло случиться с гордым богатым боярином, что так его сломило.

«Невеста бросила или предпочла другого? Знаем, плавали на таком драккаре. Но с кем не бывает! Ну и швахх с ней, найдём мы ещё и красивее, и умнее! Может, Горына подставили, обвинили в преступлении, которого он не совершал? И он из-за предательства так чахнет, словно точит его что изнутри?»

Я едва заметно покачал головой. Нет, не в моём характере было предаваться унынию. Я бы просто не выжил, если бы тратил время на жалость к себе – ни в сиротском доме, после казни родителей, ни в трущобах Лэя, когда все шарахались от меня, лишь завидев метку варга.

«Надо будет разузнать, что там за история приключилась с Горыном, как вернусь на материк».

Не дойдя немного до первых домишек, Горын остановился и полез за пазуху.

– Дальше я с тобой не пойду, а это вот возьми.

Он сунул мне в руку тряпицу, развернув которую я увидел талоны и опешил.

– Что это? Зачем?!

– Тебе нужнее, я слыхал, что не хватает.

– Не нужно, Горын! Это твоё, а я сам заработаю, что требуется. Забери!

Я попытался вернуть ему свёрток, но он шагнул назад.

– Бери, от всего сердца дарю. Да и в самом начале вы́ходил ты меня, не дал погибнуть. Хоть я и противился всей душою, надеялся быстро сгинуть, а не влачить это позорное недолгое существование.

Я стыдливо опустил взгляд. Выходит, он всё понял тогда, в умывальне. Но затем я вновь прямо посмотрел на напарника:

– Если от сердца, то отказываться не стану. Спасибо! Но лучше б ты на эти талоны у зелейника отоварился!

Горын горько усмехнулся.

– Кто б другой мне такое заявил – не стерпел бы. Но ты, Лило… Чую я, что ты не издеваешься, взаправду не понимаешь.

– Не понимаю чего?

Но Горын как обычно проигнорировал заданный вопрос, качая головой, и ответил по-своему:

– По обычаю нашего народа день накануне Красного Пира мы должны провести в уединении, взывая к мудрости предков. Дурь, конечно. Я никогда в это не верил. Но раз уж я всё равно теперь к предкам ближе, чем хотелось бы, то и в уединении есть смысл. – Он сжал кулаки, и на обострившемся лице, в золотистом взгляде вновь промелькнуло что-то звериное. – Пусть пр-р-редки ниспошлют мне если не мудр-р-рость, то хотя бы смирение.

Я ещё немного постоял, наблюдая, как удаляется статная фигура Горына. Шёл он в сторону реки Ивинг, медленно, неторопливо, не замечая, как вновь сгущаются тучи, собираясь пролиться едким дождём. Виделось в нём какое-то смиренное отчаяние и отрешение.

«Нет, так совсем не годится».