Книга Год черной тыквы, страница 162 – Валерия Шаталова, Дарья Урбанская

– Дела давние, не вашего ума.

– Отец, – строго позвала Йонса. – Нам надо знать. Это меньшее, что теперь ты можешь сделать. После всего… Рассказывай.

– Тогда начинайте первыми. Кто они такие, – кивнул он на нас, – как выбрались из Хейма и что здесь вынюхиваете?

Йонса кивнула, соглашаясь со справедливостью его слов, и повела рассказ – и про гибель Глафиры, и что про Пахома выяснили, и как Двалир в этом всём непонятно как замазан, и как Любим решил меня виноватым во всём выставить. Рассказывала сухо, без эмоций, чётко и по делу. Но я видел, что давалось это мнимое спокойствие ей нелегко – на лбу выступили бисеринки пота, да и сама она время от времени словно содрогалась, хотя в горнице было натоплено да и сидела она, считай, у огня.

Когда дошла в рассказе до побега с Хейма, то бросила вопросительный взгляд на Горына, видимо не зная, насколько можно открывать его истинную сущность.

– Это Гарда, Йонса, – усмехнулся тот. – Тут за версту ясно, кто дракон, а кто нет. Да собственно, что там рассказывать особо. Бежали мы по Мосту Костей, а тут демон морской вынырнул и чуть нас не сожрал. Пришлось мне обратиться, схватить Лило и заодно Йонсу – не оставлять же было её на съедение.

– Так-то верно ты поступил, да не совсем. Не может человек с острова на материке выжить. Хейм не отпускает.

– И вы туда же, – зло выдохнул я. – Мы здесь уже третий день, и ничего с Йонсой не случилось. Да вы и сами на Хейме сколько прожили, и ничего вам не сделалось.

– Потому и не сделалось, что четыре месяца там, два тут проводил. Не успевал Хейм мою душу себе заграбастать. А Йони с рождения под властью проклятого острова. Я ни её, ни Хильди не смог бы в Гарду забрать, даже если бы и провёл их через Мост. К тому же обстоятельства складывались не лучшим образом. Я ведь и уехал навсегда, чтобы они Хильди с Йони вреда не причинили.

– Кто – они? – спросила Йонса.

– Да много кто. Клементий Горницкий, в первую очередь. Тогда он головой Совета был. Аж четыре года подряд его избирали.

– Так он помер давным-давно, – возразила Йонса.

– Угу, потому и помер.

– Что четырежды избирался?

– Нет, что долю себе больше прочих выделил. Борщ Лядов ещё был, тоже не последний человек в схеме. Но он тыквачом упиваться начал и доверие потерял. К Двалиру вы уже и сами подкопались. Пахом тоже замазан, но по большей части бестолковый он. Возомнил себя великим творцом диковин, а на деле от начала до конца ничего путного не смог собрать. Пришлось артефактора на материке искать да обманом в дела вовлекать.

– Уж не Барятина ли? – вскинулся я.

Йонса Гранфельт. Рощинский тракт, Гарда

Отец сидел в кресле и рассказывал про людей знакомых мне и нет, живых и сгинувших в погоне за достатком или свободой; про дела их тайные – безобидные и не очень, прибыльные и провальные. Я думала, что знаю Хейм, оказалось, что нет. Думала, что знаю отца. Оказалось, что и тут промашка.

Я слушала его голос, порой теряя нить повествования и раз за разом ускользая в детские воспоминания, когда вот также он сидел рядом и читал мне сказки из цветных книжек, что привозил из Гарды, или когда рассказывал курьёзные карательские байки, или когда заставлял повторять за ним боевые стойки и выпады. А ведь он уже тогда знал, каково истинное нутро Города, что не все жители так уж безвредны и что я должна непременно уметь постоять за себя. Не в охотницы он меня готовил, а к жизни.