Книга Год черной тыквы, страница 150 – Валерия Шаталова, Дарья Урбанская

Йонса переглянулась с усатым дедом и тяжело вздохнула. Кажется, предстоящий разговор её не радовал. Но я собирался стоять на своём и добиться ответов.

В доме, где мы временно затаились, конечно, никакой мебели не сохранилось. Так что Йонса по примеру Горына села, опершись спиной на одну из уцелевших стен, и положила арбалет на пол справа от себя. Остальные тоже бесшумно расползлись по комнатушке.

– Я и раньше знала, что ты не при чём, Лило. А теперь и остальные убедились. На последней охоте мы… – Она снова вздохнула. – В общем, это был Щука. Он во всём признался!

– Этот тюрюхайло? – удивился я, сам не замечая, что успел подцепить от Пахома местное ругательство. – Но откуда у него йотунский артефакт?

Пока Йонса рассказывала, многое становилось на свои места. Она не упомянула, где именно Чеслав достал медальоны для своих жены и приёмной дочери и как смог их зарядить йотунской магией, но учитывая прошлое Пахома Сидоркина, скорее всего, это было его рук творение. И понятно, почему Глафира даже лучшей подруге не рассказывала, что таит в себе её медальон – за такое на Хейме не только к удильщикам отправят, а сразу к лопендрам, наверное.

– Вот и славно, что всё разрешилось! – кивнул я, когда Йонса закончила. – Только раз виновника нашли, то зачем всё это? Стрельба по скилпадам и прочее? Не проще ли было?..

– Не проще, – отрезала Йонса и опустила голову. – Я… Я не смогла убедить никого в совете Города.

– Мы все свидетельствовали, – прогудел дед от окна, и я вдруг вспомнил, как его зовут – Каспий, староста их отряда. – Но делу то не помогло. Тем более что виновника-то и нет ведь…

– В каком смысле? – опешил я. – Йонса ж сказала, что Щука это.

– Ну вот был Щука – и нет Щуки, – кашлянул Каспий. – Сгинул он, стало быть, на охоте. Хейм к себе прибрал подлую душонку.

– Понимаю… – протянул я и обернулся к Йонсе. – А как же сам Чеснок? Чеслав то есть! Ведь проверить ваши слова легче лёгкого – у Авдотьи медальон-артефакт разряжен должен быть.

– Ну допустим, разряжен. И что это доказывает? – вступил в разговор Лучезар. – Может, Авдотья сама его где разрядила. Мало какая лопендра на неё могла напасть. На Йонсу же напала, прямо на улице, неподалёку от избы Тулуповых. Да и вообще, может, это вовсе не артефакт никакой, а просто обычный медальон, как понять-то?

– Да неужто мать станет покрывать убийцу своей дочери? – удивился я. – Пусть он ей хоть трижды полюбовник.

– Станет или не станет – мы не узнаем, – ответила Йонса. – Я с Советом без дяди Чеслава говорила.

– Но почему?

– Потому что не была уверена, что мне… что нам поверят. Как я о таком при дяде Чеславе сказала б… ну, что тётя Дуня и Щука… тьфу, даже думать противно.

– «Он ж тебе как отец родной, Йонса», – пробасил до того молчавший долговязый охотник, видимо передразнивая Тихона Кузьмича, голову Совета. – «Постыдилась бы, Йонса, такими обвинениями разбрасываться. Только жизнь Чеславу ещё больше поганить».

– Ясно, – обронил я. – Значит, всё по-прежнему.

– Да ты и сам хорош, Лило! – неожиданно взвилась Йонса. – Зачем у Кузьмича бумаги стащил?!

– Так я ж не навсегда, – растерялся я. – Просто искал, не он ли связан со смертью жены Барятина. Ты же знаешь. Не успел вернуть просто!

– Не успел он! Как прикажешь всех убеждать, что ты невиновен, когда со всех сторон вопросы: выкупился чересчур быстро, явно не трудом своим заработал, в Городе не прижился, другого норного приютил, – она бросила взгляд на Горына, – Сидоркин ещё на тебя нажаловался… Одним словом, личность ты мутная, доверия не внушаешь.