Книга Год черной тыквы, страница 124 – Валерия Шаталова, Дарья Урбанская

С разговора о тыквах и капусте они плавно перешли к охоте. Вернее, Лило полюбопытствовал, а уж Чену только дай волю.

Обстановка в кухне была странной, но как будто бы действительно мирной. Я поставила букет в воду и принялась накрывать на стол. Вскоре похлёбку с галушками разлили по мискам, и мы расселись обедать.

– Слыхал я, что брюхоползы повылазили из гнёзд, – поддержал охотничью тему Лило. – Не к добру вроде как.

– Пф, – усмехнулся Чен. – Какое уж там добро, когда эти гады способны плюнуть так, что все кости расплавляются.

– На вашем маршруте их не было? – обеспокоенно спросила я.

– Не. Это Мяуну в основном везёт. Не знаю, как уж он так пути строит. Даже Ждан в недоумении, – ответил Чен, смакуя горячую похлёбку. – Но мы тоже настороже. Дед Каспий вообще левее реки Ивинг взял маршрут. У нас всё тихо. Скилпады, лопендры, арахны – стандартный набор.

– Ничего себе – тихо, – хмыкнул Лило.

– Ага. Всё как обычно. Разве что Щука дёргается постоянно.

– Мне кажется, он по натуре такой, – кивнула я. – Трусоватый, что ли. Будто не его это ремесло. Совсем не его.

– Согласен. И зачем только в охотники подался? Талоны нам, конечно, платят исправно и немало, но тут ведь надо стальной стержень внутри иметь, чтоб портки в Руинах не обмочить со страху. Ох, Йони, видела бы ты, как вчера дел Каспий Щуке уши драл.

– За что это?

– Так Щуку поставили тропу с тыла караулить, а он вместо того, чтобы по сторонам глядеть, втихаря гвоздичной воды нахлебался. То ли со страху, то ли по дурости, уж не разумею.

– Гвоздичной воды? – я удивлённо вскинула брови. – Чего ж в ней такого, что её все пьют?

– Да кто все-то? – переспросил Чен.

– Все обычно тыквачом упиваются, – пробубнил Лило с набитым ртом.

Чен кивнул, поддерживая слова Лило. Чувство неловкости меня так и не покидало. Эти двое будто спелись, вынуждая меня оправдываться не пойми за что:

– Тетя Авдотья… Она маме говорила.

– Тёть Дуня гвоздичную воду пьёт? – удивился Чен.

– Это не жена Чеслава часом? – одновременно с ним переспросил Лило.

– Да, жена дяди Чеслава. И мама Глаши. И нет, не она гвоздичную воду пьёт, а её…

Тут я замялась, не совсем понимая, что тогда подслушала.

– Её муж? – предположил Чен.

– Её любовник, – брякнул Лило.

Мы с Ченом бросили на него такие возмущенные взгляды, что он чуть галушкой не подавился. А когда дожевал, произнёс таинственным шёпотом:

– Настасья из кружала считает, что у Авдотьи, жены Чеслава, есть молодой любовник.

– Нашёл чьи сплетни собирать, – отозвался Чен. – Эта Настасья такого понарасказать может. Скажи же, Йони.

Он накрыл мою руку своей, то ли будто привлекая моё внимание, то ли обозначая для Лило свою территорию, то есть меня.

Мне стало ещё более неловко, и я громко шаркнула ножками стула по полу, поднимаясь, и унесла свою опустевшую тарелку.

– Ну а если теоретически представить, что не сплетни то, а правда?

– Йони, да брось, – возмутился Чен.

– Да я только разобраться хочу. Она ведь про сококолика сперва сказала, а потом заявила, что оговорилась. А вдруг – нет?

Лило откинулся на спинку стула:

– Я вообще ничего не понял. Давай-ка по порядку.

Пришлось рассказать, как мы с мамой ходили в избу Тулуповых. Я и думать про то забыла: после нападения лопендры не до того уж было.

– То есть получается, что этот ваш Щука с женой Чеслава крутит? – присвистнул Лило. – Во дела! Интересно у вас тут, оказывается. Всё как у людей.