Книга Дуэль двух сердец, страница 245 – Ксения Холодова

– У нас с тобой не задалось с самого начала, – произнесла она ровно, с невесомой улыбкой и покачала головой. – С той самой дуэли. С того вечера, когда ты впервые бросил меня на балу. С того момента, как начал лгать о своей смерти. С того, как мы попрощались в порту у корабля, следовавшего в Петербург… Ты всегда бросал меня, ты всегда предпочитал меня долгу, не понимая, что долг и есть самый опасный враг любви. Никита был рядом всегда. Как бы я ни гнала его, что бы он ни знал о моих чувствах к тебе, он никогда не оставлял меня. Ты даже представить не можешь, через что нам с ним пришлось пройти. И лишь сейчас, лишь благодаря этому дневнику я наконец прозрела. Нет смысла… да и нет времени прятать теперь свои чувства к нему.

– Лесов всю свою жизнь только и делал, что плакался на судьбу. Думал, что если не может заслужить внимание и любовь кого-либо при помощи своих умений и талантов, то можно поступиться гордостью и излить водопад слёз.

– А чем заслуживали любовь вы, князь? – Клэр прищурилась, нахмурила тонкие рыжие брови и через нос глубоко вдохнула, точно собираясь с силами, чтобы противостоять ему. – Доносами на лучших друзей? – Мишель нервно ухмыльнулся. Посмотрел растерянно, словно и не ожидал услышать эту часть своей истории.

– Не знаю, что он уже успел рассказать обо мне, но явно это не то, чем…

– Он любил тебя! – Клэр перебила его, больше не в силах совладать с одолевающей её досадой. – Ты заменил ему брата! Он боготворил тебя и никогда не завидовал тому, что ты лучше его практически во всём, хотя знал это! Любить кого-то, Мишель, значит поступаться своими принципами. А ты ради своего положения, ради своей чести предал единственного настоящего друга, что имел. Знаешь ли ты, как искалечил его этим предательством? Думаю, что ты предпочёл об этом даже не беспокоиться… Одного никак не пойму. Зачем ты спас меня тогда в Тюильри? Зачем поставил будущее нашей страны под удар?

– Иначе я не мог. Но душой кривить не стану. При дворе Наполеона я слишком часто давал волю своим чувствам… глупо и опрометчиво. О некоторых своих поступках я сожалею.

Ответ Мишеля прозвучал ещё горше её вопроса. После прочитанного в дневнике Никиты у Клэр больше не было сомнений в том, что её спасение во Франции – это не что иное, как воля случая и удачное стечение обстоятельств.

Клэр сделала от него несколько пугливых шагов назад. Положила дневник на землю и, расстегнув верхние пуговицы на красном доломане, засунула руку под рубаху.

– Что ты делаешь? – спросил он, поражённый до крайности. Стоило ему договорить, как Клэр уже держала в руке его кулон.

– Вот. Забери его! Однажды ты сказал, чтобы я носила герб твоего рода, пока мои чувства к тебе верны и неизменны.

– Значит, теперь вы любите его? – отчеканил он каждое слово. К прекрасному, загорелому в пылу сражений и в походах лицу тем временем прилила кровь.

Казалось, что он вот-вот яростно закричит, всплеснёт руками, сорвётся с места и забегает вокруг Клэр, как дикий и свирепый хищник по запертой клети. Но что-то строгое, невыносимое не позволяло даже немного показать уязвлённости его самолюбия. Он врос ногами в землю и, хотя внешне оставался практически так же спокоен, всё же Клэр чувствовала нависшее над ним облако ненависти и презрения к ней.