Книга Дуэль двух сердец, страница 209 – Ксения Холодова

– Не сейчас, поручик. Мне нужно побыть одной.

– Нет, не нужно! Я знаю это как никто другой. Хочешь пожалеть себя? Остаться наедине с чувством вины? Ты сделаешь только хуже. Прошу, расскажи мне. Расскажи всё, что чувствуешь, и я найду нужные слова. Ведь у тебя однажды получилось их найти. Я понял, что словами можно спасти каждого!

Клэр повернулась. Её лицо пылало от гнева и во мраке ночи выглядело зловещим. Она смотрела на Никиту как на злейшего врага, но не потому, что он был им в действительности, а потому, что всё самое плохое, что в ней было, вот-вот должно было поглотить её, должно было ожесточить душу, сделать монстром, и единственное, что мешало этому случиться, был Лесов, который знал по себе, как легко погрузиться в эту тьму и как потом тяжело из неё выбраться.

– Сделай это… – сказал он полушёпотом и робко шагнул к ней навстречу.

– Я не справилась.

– Не держи в себе эту боль.

– Ты даже не представляешь… Не можешь представить, что в их смерти виновата я.

– Нет. – Лесов сделал ещё два шага вперёд, ни на секунду не отрывая от девушки глаз.

– Возможно, они бы не погибли, если бы меня здесь не было…

– Они были первыми, кто умер на твоих руках. Но точно не последними. Это война. Здесь не бывает по-другому. Тебе нужно научиться жить с этой мыслью, если не хочешь сойти с ума.

– Как жить?! Как! Ведь их убили! Их больше нет! Их нет!

Лесов обхватил Клэр руками. Прижал её рыжую головку к своей груди и тем самым заглушил плач. Они оба рухнули на землю. Слёзы, что она не пролила сразу после гибели друзей, те слёзы, что она держала внутри, резко залили лицо. Боль… какая боль разрывала её сейчас! Нет, уж лучше переживать боль телесную. Уж лучше умирать от пули в груди, чем чувствовать это жжение и не видеть рану, не знать, как её лечить. Уж лучше, как Лесов, резать руку саблей и ждать, когда муки души заглушат страдания тела.

Под безлунным небом, в полной темноте, вдали от ведетов и чужих глаз, двое прижимались друг к другу, точно эти объятия были последними. Точно оба они были отвергнуты миром и брошены на произвол судьбы. Лесов гладил пропахшие порохом и пылью волосы и молчал, однако Клэр и без слов сожаления чувствовала его поддержку.

Она плакала. Истошно, пронзительно, горько, с рёвом и всхлипами, вырвавшимися из самых глубин души.

– Меньше всего на свете они бы хотели, чтобы нас погубили тоска и горе по ним. Нужно жить ради памяти о них. Мне знакома твоя боль. Я не обещаю, что она пройдёт бесследно, но в том, что со временем она стихнет, могу тебе поклясться.

– Мне так плохо… Душа так ноет, так рвётся на части, что вздохнуть тяжело, – сказала она, почти не раскрывая губ.

– Тебе нужно умыться. Прости, но с таким лицом в полк возвращаться не следует. – Клэр принялась вытирать слёзы с покрасневшей кожи, предприняла попытки отвернуться, чтобы Никита не видел её некрасивости. – Нет, – возразил он, повернув её лицо обратно к себе.

Клэр ощущала на себе его тёплое дыхание, видела прикованный к ней взгляд. Она подумала о том, что если судьба отнимет у неё ещё и его, то она точно погибнет. Они сидели так близко и, желая рассказать друг другу что-то сокровенное, молчали. Взгляд Клэр опустился на его губы, и на мгновение желание поцеловать друга стало настолько сильным, что она неожиданно отпрянула, коротко вздохнув. Девушка провела руками по лицу, словно что-то хотела с него смахнуть, когда на самом деле за ладонями прятала стыд за свои чувства. Осуждение и неприязнь к себе вдруг стали ярче недавней скорби.