Книга Дуэль двух сердец, страница 18 – Ксения Холодова

У окна в гостиной стоял круглый стол, укрытый узорчатой белой скатертью. Чтобы ненароком не врезаться в него и не опрокинуть все стоящие на нём запасы выпивки, начавшие танцевать офицеры разместились в центре комнаты. Глаза Клэр почти всё время были закрыты. Подняв руки, она слабо улыбалась и растворялась в табачном дыму, запахах вина и тающих свечей. Наверное, поэтому она не сразу почувствовала чьё-то горячее дыхание на своей щеке.

Два безмолвных взгляда устремились друг на друга. Лесов задержал дыхание и едва заметно сглотнул, но тёмных глаз от юнкера не отвёл. В ту же секунду Клэр сделала шаг назад и, резко опустив руки, глупо улыбнулась. Ей показалось, что он смутился, но затуманенному алкоголем рассудку было сложно это распознать.

Ближе к утру молодые люди сели играть в карты.

– Давай с нами в стуколку, – обратился к Клэр Корницкий, дёрнув её за локоть, когда она оказалась рядом со столом.

– Я не игрок.

– Дядя денег тратить не велит? – уколол Лесов, даже не взглянув на неё.

– Можно и так сказать. – В груди у Клэр родилось возмущение. Клокочущее, жаркое.

– Правильно. Будь послушным, – сказал он так, что Клэр захотелось тут же ударить его по роже. Яростно стиснув зубы, она, однако, сдержалась и отошла к окну.

Рыжеволосый насупившийся юноша некоторое время наблюдал за игрой, так и не разобравшись в правилах. Держался долго, но недостаточно долго, чтобы оставаться на ногах до зари. Совсем скоро Клэр присела на обтянутую зелёной парчой оттоманку, чтобы немного отдохнуть, но не прошло и пяти минут, как она под всеобщие разговоры уснула.

Костя Соболев лёг на полу, подстелив вывернутый гусарский ментик. Его полуживой брат Исай встретил утро, стоя в углу на коленях с позеленевшим лицом и склонившись над ведром. Почувствовав отвратительный запах, Клэр, только было открывшая глаза, стала рыскать по дому в поисках ещё одного ведра. Поблизости оказалась лишь ночная ваза и, на её радость, она была пуста. Степан Аркадьевич – единственный бодрый и здоровый человек под этой крышей – с довольной улыбкой расхаживал по квартире, задорно постукивая каблуком сапога. Он обходил больную молодёжь с такой ухмылкой, что казалось, будто он был весьма рад тому, чем закончилось для товарищей их ночное веселье.

– Что, соколики, не знаете ещё меры? – ехидствовал он, заглядывая в измученные лица.

– И это гусары его величества… тьфу, тоже мне! Не умеете пить, так не беритесь, – прошипел Котов, вероятнее всего тоже страдающий от похмелья, но того не показывавший.

– Ну полно, Глеб Алексеевич. Ты, видно, позабыл, как сам поутру просыпался едва живой?

В ответ вновь нахмурившийся Котов приподнял бровь и стал взбивать мыло в пену, готовясь к бритью.

– Нужно как можно скорее привести себя в подобающий вид, – просипел из-за угла Корницкий. – Ведь сегодня четверг, и в трёх прекрасных домах Петербурга, куда я вхож, дают итальянскую оперу.

– С чего вдруг «прекрасным домам» пускать нас? – тут же поинтересовался Константин.

– И впрямь? Не знаю, как вам, но мне, господа, прежде не доводилось бывать хотя бы на одном из таких вечеров, – со скрипучей досадой в голосе поделился Исай.

– Они мои друзья, и уже не раз звали меня к себе, – сказал Корницкий без хвастовства. Было ли похмелье причиной его редкой скромности или он действительно не видел в этом чего-то особенного, никто не разобрал.