Книга В плену романа, страница 25 – Ракель Арбетета

Очевидно, что он начинает влюбляться в нее.

Ну что же… В глубине души я ожидала этого. Что бы я ни делала, что бы ни происходило, Китти и герцог влюбятся друг в друга. Так написано черным по белому (лучше и не скажешь). В этом романе нет места для новой любовной линии. И уж точно не для меня в роли Лавинии Лабби. Очевидно, что фраза «всегда на вторых ролях» – мой девиз по жизни.

Джордж и Китти удаляются (такие красивые, такие блондинистые, все такие-растакие). Феи на люстрах возбужденно повизгивают, наблюдая за тем, как они готовятся танцевать, и осыпают их золотой пыльцой. Блестки, оседающие на их коже, делают парочку похожими на небожителей. Идеальный Аполлон. Невинная Афродита.

Ахр-р-р, как же они отвратительны.

Через несколько секунд к нам подходит слуга с бронзовым подносом, на котором сверкают два кубка. У одного позолоченный ободок, у другого – посеребренный.

– Прохладительные напитки для дебютанток, – объявляет мужчина, кланяясь.

– О, боюсь, дамы не будут пить, – начинает леди Реммингтон.

– Это вино, разбавленное водой, миледи. Сделано парижскими горгульями.

– Но все же…

Незамужним дамам не рекомендуется употреблять алкоголь. Я знаю, потому что эта сцена есть и в романе. Хотя на этот раз она немного отличается. В оригинале присутствует Китти, потому что (не вмешайся я) она бы уже оттанцевала с герцогом. И к тому же, как и ожидается, она бы деликатно отказалась от предложенного бокала вина.

Но Китти здесь нет. И я не она.

Мне хочется попробовать это французское вино, позволить себе хоть какой-то приз (ведь я явно упустила свой шанс с Джорджем), поэтому я протягиваю руку и уверенно беру бокал с золотистой каемкой.

– Мне передали, что этот бокал для мисс Реммингтон, – комментирует слуга.

– Какая разница? Вкус лучше? – Мужчина молчит. – Спасибо, можете идти.

Он так и поступает. И прежде, чем леди Реммингтон успевает отчитать меня за мое поведение, я выпиваю содержимое залпом.

– Лавиния!

– Что, неужто вы сами хотели попробовать?

Леди Реммингтон надувает губы, баронесса усмехается, а Джон Китинг удивленно моргает.

Только Сэмюэль Хаскелл, который, должно быть, является чемпионом мира по покер-фейсу, осмеливается что-то сказать.

– Вам понравилось, мисс Лабби?

– О да. – Я взмахиваю бокалом; пыль феи оседает на ободок кубка и заставляет его блестеть еще ярче. – Хотя и не так сильно, как мне хотелось бы…

Мой голос обрывается. Я чувствую… что-то странное в горле. Его словно сжали.

В то же мгновение я начинаю слабеть с поразительной скоростью. Рука с бокалом вяло опадает, бокал падает на пол и разбивается на тысячу осколков. Другой рукой я хватаюсь за шею.

– Лавиния?

Я не могу ответить. У меня такое же чувство, как тогда в переулке ведьмы Олвен. Как будто что-то неизвестное течет по моим венам.

Это магия. Это огонь. Сначала слабый. Едва заметное пламя. Но вскоре под кожей вспыхивает настоящий пожар.

Первым реагирует лорд Хаскелл. Этот проклятый стервятник должен был бы радоваться моей беде, но он выглядит еще более злым, чем раньше.

Он подхватывает меня, осторожно кладет на пол. Холод плитки не помогает погасить жар и облегчить судороги, парализующие тело. Не помогает и лед в голубых глазах Сэмюэля, которые ни на секунду не отрываются от моих.

Дамы в атласных платьях, джентльмены в кожаных сапогах, гномы и феи, порхающие среди аристократов, – все столпились вокруг, наблюдая за разворачивающейся сценой.