Книга В плену романа, страница 142 – Ракель Арбетета

Больше не сомневаюсь.

Она обнимает меня в ответ.

– Ты всегда знаешь, что сказать, моя Лала, – бормочет она. – Кто научил тебя быть… такой?

– Книги, моя семья, мои друзья. – Пауза. – И ты.

Мы разжимаем объятия, и она дарит мне одну из своих великолепных улыбок, правда, мокрую и соленую от слез.

На самом деле я уже даже не знаю, уродливая ли она или красивая. Когда влюбляешься в кого-то, ты перестаешь быть объективным в таких вещах.

– Хотя я и уеду жить в особняк Олбани, – говорит она, – ты будешь мне писать?

Я протягиваю руку и глажу Ричарда за рогами.

– Несомненно, – обещаю я.

– Мой брат был лучшим из людей, – продолжает свою речь Джордж, стоя у семейного склепа в окружении половины английского аристократического общества. – Мы всегда будем помнить его за щедрость, которая была ему присуща, и за заботу, которую он проявлял к другим. Храни его Господь.

Пришедшие попрощаться с Джоном либо плачут, либо всем своим видом демонстрируют печаль, включая нас с Сэмюэлем. Хотя мы единственные из присутствующих знали его истинную натуру, в этот момент нам нужно еще немного попритворяться.

Человека, который любил Джона больше всех, по иронии судьбы, здесь нет. Пэтти Макдональд уже покинула Лондон. Интересно, что ждет ее в будущем? Вдруг Гарден, как она это часто делает, заставит ее появиться в одной из книг своей саги или даже сделает ее новой главной героиней или главной злодейкой?

Если так, то мне жаль Лавинию Лабби. Из-за меня она станет главным объектом ее ненависти и (возможных) покушений.

Но это уже будут проблемы (настоящей) Лавинии из будущего, а не мои. Осталось всего несколько страниц до того, как этот роман подойдет к концу и мы с Сэмюэлем покинем его.

Очевидно, мы рассматривали и другой вариант – мы навсегда останемся здесь в ловушке. Но мы решительно отвергли его. Во-первых, такая перспектива слишком разрушительна для психики, чтобы зацикливаться на ней. А во‑вторых, леди Олвен прислала нам ворона с письмом, в котором благодарила нас за исполнение «судьбы, продиктованной луной».

Если Гарден поведала ей это во сне, то, полагаю, наша работа (и книга) подошла к концу.

Один за другим присутствующие на похоронах бросают в яму, где покоится гроб, цветы, землю и минералы. Сэмюэль бросает лазурит. Я бросаю обсидиан. Китти Реммингтон отрывается от своего жениха, после чего приближается к могиле со своим огнедышащим драконом на плече.

Она вытягивает кулак в церемониальном жесте и раскрывает ладонь. Бриллиант сезона гулко ударяется о крышку гроба.

Хотя в нем больше нет Магии Пробуждения, он все еще является редкой и баснословно дорогой драгоценностью.

– Моя дорогая, – шепчет ей мать, стоящая рядом, – ты уверена?..

– Его жизнь стоила больше, чем любой бриллиант, – отвечает Китти. – Так имеет ли это сейчас значение?

Этот жест заставляет леди Китинг разрыдаться еще сильнее, скорбя за черной вуалью, закрывающей ее лицо.

Джордж подходит к Китти и, несмотря на всех присутствующих, порывисто обнимает ее. Она скользит руками по спине его пиджака, и эти двое замирают так на несколько минут, единые и молчаливые. Герцог плачет, как ребенок, и она прижимает его к себе еще крепче. Осторожно Ричард перебирается вперед, к плечу Джорджа, и прижимается к его шее.

– И что теперь? – спрашивает меня Сэмюэль.