Книга Райские птицы, страница 151 – Анастасия Вронская

– Когда это закончится, – аккуратно шепчет Рион, так, чтобы слышала только я, – мы сбежим. Чернокрыл уже ждет снаружи. Уедем далеко и надолго.

– Это чудесно, – искренне говорю я, – но я не собрана. Ни одной вещи не уложено…

– Там, куда мы отправимся, – заговорщически улыбается Рион, – одежда тебе не пригодится.

Я совершенно не знаю, что мне делать, каким традициям следовать, поэтому князь ведет, а я с замиранием сердца повторяю за ним.

Между нами ложится красно-золотая лента, сплетенная Баженой. Ее должен завязать человек, у которого больше всего веры в этот союз.

Это Мила.

Сестра не говорит ни слова, а ей и не нужно: мы давно друг другу все сказали. Теперь она знает о Лукиане. Больше не таит в себе злобу и ненависть ко всем людям, коих судила по нему, и его самого простила. Сердце Милы вновь открыто, и мне трепетно от того, как младший из князей его пытается завоевать.

На щеках Милы ни капли слез, но пальцы дрожат, когда она тянет ленту. Один узел. Второй. Петелька – и затягивает.

– Союз свершен, – негромко говорит Мила. – Вы связаны.

Великий князь Светогор приближается и окропляет наши руки водой из медного кувшина. Я вздрагиваю, но Рион сжимает мои пальцы крепче. Его ладонь горячая, надежная.

– Отныне вы – муж и жена! – говорит Светогор. По-отечески теплая улыбка дарит мне осознание: я дома. – Перед Богами, предками и родом. Да будет ваш путь долгим и радостным!

Над нами вспыхивают факелы, воздух наполняется голосами. Все сливается в одну бурлящую реку: поздравления, шум, смех, плеск вина в кубках. Не успеваю уследить, как меня обвивают сильные руки Иринея, крепко обнимая и приподнимая, но скоро воевода растерянно возвращает меня на землю:

– Извини, княгиня, не пристало мне…

Я беззазорно обнимаю его в ответ. Не раз спасавшего меня, храброго, ставшего мне братом Иринея. Ко мне тянется Сайна, мимолетом ощущаю похлопывания Светогора по спине. Все сливается в один вихрь радости и тепла, но…

– До чего дивная картина.

Сродни морозу по залу разносится голос. Факелы мгновенно гаснут, забирая с собой шум веселья и торжества. На пороге пиршественной палаты появляется облик. На задворках памяти копошится узнавание и… страх.

Гости оборачиваются на высокого, худощавого мужчину в темной накидке. Лицо его мертвенно-бледное, а черные волосы свисают с плеч и тенью теряются у пояса. Вокруг него буквально клубится темнота.

Я не успеваю ничего понять, как рука мужа задвигает меня назад.

– Кто ты и чего надобно на княжеской свадьбе?

Словам Риона вторит лязг – от поднятой в приказе руки Иринея стоящие по бокам палаты кметы вынимают мечи из ножен.

Мужчина улыбается, и эта улыбка – смесь насмешки и сумрака, как будто ему приятно наблюдать за нашим страхом. Его глаза – холодные, как ледяная гладь реки, – сверкают, когда он говорит:

– Те, кто хочет знать мое имя, часто не успевают его запомнить. – Его голос тягучий как смола, полный скрытой угрозы.

Он смотрит на меня, и в этом взгляде есть что-то жутко обольстительное. Что он себе позволяет? Холодная улыбка касается его губ, он подходит ближе, и в каждом его шаге – уверенность человека, знающего свою силу и не боящегося использовать ее.

– Зовите меня Кощеем, – наконец произносит он.

– Кто тебя звал? – вопрошает Рион. Замершие в непонимании гости озираются по сторонам, глядя то на князя, то на Кощея.