Книга Книжная волшебница. Жить заново, страница 46 – Лариса Петровичева

Они вошли в ректорат, быстрым шагом прошли мимо Серафины, которая возилась с бумагами за стойкой и изумленно посмотрела на них – войдя в кабинет, Стоун резко закрыл за собой дверь и приказал:

– Десятый век. Давайте посмотрим.

В учебнике и правда был портрет Збигнева Косича – молодой черноусый красавец, одетый так же пышно, как и его кузен, смотрел на зрителей с отчетливым презрением: губы сжаты в нить, голова гордо вздернута, взгляд прожигает душу до дна. Некоторое время все всматривались в портрет, а потом Берн разочарованно произнес:

– Маловат, всего с ладонь размером. Надо бы увеличить, но как? Кто в академии умеет рисовать?

Ректор задумчиво потер подбородок.

– Рисовать не будем. Я сделаю энергетический слепок на каком-нибудь готовом портрете, думаю, этого хватит, – он выглянул в приемную и приказал: – Серафина, пусть Джемс немедленно принесет мне портрет ректора Танпаро.

Через десять минут портрет был уже в ректорате – Джемс отряхнул руки и признался:

– Пыльноват! Я там еще приборку не делал, – он посмотрел на собравшихся и поинтересовался: – А на что вам старик понадобился?

Любопытного Джемса еле выставили из ректората. Стоун поставил портрет в самом центре, энергично растер ладони так, что над ними поплыли белые искры и приказал:

– Берн, встань сзади и держи учебник.

Скалпин подчинился. Вид у него был спокойный и сдержанный, но в глазах так и плескалось отчаяние, смешанное с надеждой. “Мы справимся, – подумала Эльза так, словно лорд-хранитель сейчас мог услышать ее мысли. – А потом Вацлав снимет с тебя проклятие. Все будет хорошо, правда!”

Она и сама не знала, откуда пришло такое воодушевление– наполнило Эльзу предчувствием чего-то чудесного, искрящегося, как украшения на елке.

Ректор с заметным усилием развел ладони в сторону, и между ними натянулись призрачные бледно-голубые нити. Послышался легкий хлопок, и одна из нитей оторвалась и медленно поплыла к портрету старого ректора.

Втянулась в холст и растрескавшуюся краску – и Эльза едва сдержала изумленный возглас, когда добрые карие глаза нарисованного старика изменились. Приняли новую форму, сощурились, утратили цвет, став голубыми. Теперь на всех смотрел Збигнев, готовый предать брата, еще не знающий, чем для него обернется это предательство.

С ладоней ректора сорвались сразу две нити – погрузились в картину и изменили овал лица. Толстячок ректор осунулся, его кожа побледнела, словно он давно не выходил на солнце, а нос заострился и вытянулся. Книга качнулась в руках Берна, и ректор тотчас же прошипел:

– Держи ровно, а то собьем настройки!

Скалпин кивнул. Новые нити втянулись в картину, и Эльза не сдержала изумленного возгласа, увидев, каким стал человек на полотне. Почти готово! – осталось только заменить одежду.

– Тяжелая, зараза, – пробормотал Берн. Ректор понимающе качнул головой.

– Потерпи, сейчас станет легче.

Он работал, стиснув зубы, и Эльза боялась представить, сколько сил у него ушло, чтобы изменить изображение на портрете. И это был не просто рисунок – Эльза чувствовала, какая живая сила теперь идет от человека на холсте, как она стремится побеждать и сокрушать, как она хочет править!

– Еще… – прошипел Стоун сквозь стиснутые зубы, и портрет качнулся.

Берн успел схватиться за край рамы, не давая ему упасть, и Збигнев Косич медленно отделился от холста, окутанный призрачным сиянием. Несколько мгновений он недоумевающе смотрел по сторонам, пытаясь понять, как его забросило в это место, а потом спросил: