Книга Чудо из девятого цеха, страница 38 – Мария Карела

На стёклах окон, покрытых обычными морозными узорами, линии начали стекать вниз и переплетаться сами собой, складываясь в сложные, витиеватые и жутковатые рисунки.

В углу гостиной, где стоял старый платяной шкаф и вазон с цветком, воздух сгустился, стал плотнее, темнее, и из этой тьмы, будто вышагнув из тени, материализовалась фигура.

Незнакомец был высок, строен, одет в безупречный костюм тёмно-серого, почти чёрного бархата старинного покроя, с высоким воротником и серебряными пуговицами в виде льдинок. Лицо было почти человеческим. И почти копией Алексея — те же скулы, тот же разрез рта. Но кожа была бледной, а глаза узкими, жёлтыми вертикальными щелями, как у большой кошки, и в них светился холодный, любопытствующий отсвет. На губах играла не улыбка, а усмешка — вечная, застывшая, как будто весь мир был для него слегка забавной, но уже надоевшей игрушкой.

Йольский Кот даже не посмотрел на Людмилу Сергеевну,вжавшуюся в спинку кресла с лицом, посеревшим от давнего, знакомого ужаса. Его взгляд упёрся в Алексея.

— Сын, — прозвучал его голос. — Ты, наконец, перестал прятаться. Показал коготки. Но мне ни к чему конкуренты.

Алексей почувствовал, как по его жилам, вслед за страхом, побежала волна ярости. Это его отец, та сволочь, что сломала жизнь матери! Никакой благодарности за подаренную жизнь он не чувствовал.

— Мне тоже, — прорычал Алексей голосом, какого у него никогда раньше не было.

Кот медленно повернул голову к Марье, которая тем временем встала между ним и Людмилой Сергеевной. У неё в руке уже материализовался тонкий длинный клинок.

— Какая миленькая, — оценивающе произнёс Кот, и его усмешка стала шире. — Заберу для коллекции, когда закончу с сыном.

— Ты ничего и никого не заберёшь, — парировала Марья. — Ты здесь не хозяин.

— Хозяин? — Кот фыркнул, и из его ноздрей вырвалось струйка инея. — Я — закон. Тот, что был до ваших богов-выдумщиков. До старого сентиментального дурака, который развратил древние обычаи, раздавая подачки плаксам и слабакам.

Он сделал шаг вперёд.

— Мор думает, что, пригревая у своего дряхлого очага мою кровь, он что-то докажет. Он лишь продлевает агонию. Природу не исправить. Зверя — не приручить. А это что… — он с явным удивлением скользнул пальцами по воздуху от руки Марьи к шее Алексея. — Нет, я ошибся, конкуренцией здесь и не пахнет, — он скривился. — Это ж надо, прогнуться под бабу настолько! Что ж, значит, просто уничтожу брак породы.

Кот был быстр. Его удар последовал мгновенно, Алексей даже не успел ничего понять, как его приподняло в воздухе, и он влетел в стену с неимоверной силой и скоростью. Раньше, пожалуй, его бы подобное убило, теперь же, превозмогая боль, он встал, желая защитить маму и Марью.

Страх, что они не справятся и погибнут все трое, захлестнул его, но сдаться он никак не мог, рванул вперёд, прикрывая Марью, которая стояла, как стена, в свою очередь, закрывая Людмилу Сергеевну.

Кот швырнул в дочку Мора какой-то сгусток энергии, Алексей бросился под него, пытаясь спасти невесту, но та только рявкнула:

— Вниз!

Долю секунды Алексей колебался, но вера в Марью взяла вверх, и он в середине своего кошачьего прыжка рухнул вниз.

Марья не подняла рук для создания щита, не сделала ни одного защитного жеста. Наоборот — она будто раскрылась. Её грудь встретила летящий сгусток холода. Лёд разорвал ткань платья, коснулся кожи — и начал расплываться.