Книга Осень. Кофе. Акварель, страница 59 – Алена Лотос

— Лори, а вот и вы! Не составите ли нам компанию?

Звала мадам Тильма. Она даже приподнялась со своего места, придерживая клетчатый красно-зеленый плед.

Я замерла на месте и постаралась поскорее нацепить дружелюбную улыбку. Все-таки, годы подмен экскурсоводов в Галерее не прошли даром. Входить под сень беседки было страшно, как в клетку с голодным тигром. Благонравные седые старушки в шляпках и чепчиках глядели на меня чуть свысока, оценивающе и пытливо. Только мадам Тильма в ярком осеннем платье светилась благодушием. Расположение остальных еще предстояло заслужить.

Старушки подобрали пледы и теплые покрывала и слегка сдвинулись, освобождая мне место. Я втиснулась между худой степенной мадам и маленькой чуть подслеповатой бабулей. Хозяйка отеля мило улыбнулась и села, уложив руки на коленях. Так в тишине мыпосидели некоторое время. Я вслушивалась в крики чаек, плеск волн и настороженное сопение книжного клуба. Мадам Тильма смотрела на всех через крупные очки с улыбкой просветленного.

— Дорогие дамы… — проворковала она, когда молчание загустело киселем. — Так что же мы думаем о любви бедной Элои́з и графа д’Амба́ра?

Я вздрогнула и, кажется, побледнела. Острые взгляды старушек тыкали меня иголками, но пока с их губ не слетело ни одного слова осуждения. Кажется, сейчас они начнут экзекуцию.

— Я думаю, — откашлялась одна, сидевшая по левую руку от мадам Тильмы, — что в те времена их любовь была бы практически невозможна.

Старушки разом одобрительно закивали. Я сжалась. Дыхание сбилось дрожащим комком, застряло у горла и отказалось покидать тело. Душило, но сопротивлялось.

— Однако, — продолжила старушка, — в наши времена, когда магия стерла множество границ, когда телепорты связали огромную страну воедино, когда мы пользуемся магокамерами, пространственными карманами и создаем вещи взглядом, глупо цепляться за отжившие устои.

И вновь старушки закивали. Дыхание сорвалось с губ, а сердце застучало в ушах. Я умоляюще взглянула на мадам Тильму, прося отпустить меня, но та смотрела в другую сторону.

— Но неужели вы станете утверждать, что каждая такая бедолажка имеет право на счастье с графом? — прокряхтела чрезмерно горделивая старая дама с оттопыренной нижней губой. Внешность ее была также груба, как и слова, которые она произносила. — На всех этих бедняжек никаких графов не хватит. Не настолько богата наша страна аристократами, чтобы каждой Элоиз выдать по графу. Да и сами посудите, какой матери захочется, чтобы рядом была низкородная невестка, которая будет ее позорить?

Старушки зашумели осенней листвой, загудели предштормовым ветром, захлопали на свою товарку пледяными крыльями. Та все не унималась:

— Нет, не нужно строить из себя святош, дорогие дамы! Меня то вы не обманете. Неужто не было случаев в ваших семьях или в семьях ваших дорогих подруг, куда не пристроилась бы такая Элоиз? А говоря начистоту — золотоискательница. Неужто не было моментов, в которые вам приходилось бы краснеть за такую непутевую родственницу? Эти бедняжки не знают наших правил, обычаев и традиций. Они задирают ноги на стол и сморкаются в белые скатерти! Метафорически,конечно.

Шум чуть притих, сраженный метким, колким заявлением. Я непроизвольно сжала чей-то плед, изо всех сил стараясь удержать рвущиеся эмоции. Ведь это я, это обо мне говорит она так злобно и правдиво. Грудь сжало тисками. Я действительно не знаю, как ведет себя это высшее общество. То самое, в котором живет Тео. Я буду позором и обузой. Я никогда не смогу быть рядом с ним. Я… Моей сведенной судорогой руки коснулась чуть сморщенная теплая ладонь и мягко, ободряюще сжала.