Книга Осень. Кофе. Акварель, страница 29 – Алена Лотос

— Да, я… Балуюсь иногда…

Хотя давно уже нет.

— Масло? Магкри́л? Полиэна́к?

— Акварель…

— Необычно! — и взгляд Ультрамариновых глаз устремился на меня, изучая, словно невиданный, редкий художественный образчик. — Последнее время все увлечены созданием живых картин — редко встретишь художников, по старинке работающих руками.

— Это правда… Мне по работе все время приходится с этим сталкиваться…

— О, так ты Художница? — просиял Тео, и в глубине глаз зажглись звезды. Что-то отдаленно похожее я наблюдала во взгляде господина Мэтра.

— Я магреставратор, — ответила просто и нервно поправила висящую на плече сумку. Почему-то показалось, что она хочет ускользнуть и исчезнуть. Оставить меня без ощущения шероховатости бумаги под пальцами и будущего образа удивительных глаз.

Чего же меня так уносит⁈

Правильно говорит Селеста, я совсем одичала в собственном одиночестве. И даже готова застывать в немом восторге возле интересного, красивого мужчины.

— Лечишь плоды чужих рук? — вдруг прозвучало как-то иронично.

Прекрасный образ надтреснул и слегка поблек. Я резко глянула, стараясь уловить преступные следы насмешки. Но ответом послужила все тот же мечтательный взгляд. Не разобрать. То ли он так шутит, то ли искренне… В глубине Ультрамарина плескалось синее море, спокойное и вечное.

— А ты? Чем ты занимаешься?

Взгляд стремительно ушел, спрятался, как солнце за горизонт. Тео теперь рассматривал низко свисающие ветки деревьев, делал вид, что к чему-то прислушивается. Задумчивость пала серой, невеселой тенью.

Я ждала, а Тео все молчал. Мы не спеша брели по узкой вытоптанной сотнями ног полулесной тропке. В воздухе смешались запахи опадающей листвы, созревших фруктов и мелких голубых хвоинок.Они наполняли легкие ощущением счастья и покоя. Еще высокое и теплое осеннее солнце, то и дело, выглядывало из-за облаков. Неверный луч скакал над головами, заставляя волосы переливаться золотом.

Я украдкой поглядывала на своего спутника. В голове образовалась текучая мешанина странных мыслей и образов. В них прибрежные бобры подружились с черным котом Симоном и нырнули в акварельное море, чтобы добыть себе немного чаек на завтрак. И над всем этим безобразием кружила я на метле, и дорисовывала, дорисовывала края картины, увлекая мир все дальше, делая его все больше.

Неожиданно Тео остановился и вытянул руку. Я замерла. Взглядом он потребовал молчать и не шевелиться, а сам вновь потянулся к сумке на плече. Легким, многократно заученным движением Тео извлек магокамеру. Затвор единожды щелкнул, когда впереди нас дорожку переходило быстрое семейство серых зайцев. Испуганные русаки дали деру, только следы мощных лап остались в утоптанной земле.

Тео захохотал. Все напряжение ушло, разгладились морщинки размышлений на лбу. Я тоже улыбнулась. Тео протянул мне прямоугольник карточки с замешкавшимся забавным зайцем. Во рту у него застрял пучок свежей Изумрудно-зеленой травы, и он все еще продолжал ее пожевывать, лениво двигая челюстями.

— Можно сказать, что я фотограф. Фотомагограф. Умею ловить моменты жизни и навсегда задерживать их на бумаге. Почти как ты.

Я смутилась от неожиданной то ли похвалы, то ли флирта. Со мной флиртуют?

— Можно оставить ее себе? Этот заяц смешной.

— Конечно. Она твоя, — улыбнулся Тео и легко расстался с карточкой.