Книга Три стрелы в его сердце, страница 109 – Алена Лотос

Ветки хлестали бегущую девушку по лицу, колючки цеплялись к длинному подолу черного платья. Тонко звенели амулеты и браслеты. Дыхание пса, главный ориентир, отделялось все сильнее, превращаясь в едва различимое эхо. А печальная песнь дзирг, казалось, разносилась отовсюду и была приговором. Звать убежавшего пса опрометчиво – тогда дзирги точно найдут ее. Ева бежала, сцепив зубы, позволяя слезам свободно течь по бледному лицу. Слезы перемешивались с пылью и слабой магией леса, вспыхивали самопроизвольным заклинанием чистого воздуха...

Еве казалось, что она чувствует маленькие коготки хищных белок, вцепившиеся в ее спину. Силы постепенно оставляли. Она в последний раз попыталась бежать быстрее, но нога зацепилась за кривую корягу, невидимую в темноте. С тихим вскриком Ева упала и скатилась в неглубокий влажный овраг. Локти и ладошки разбились в кровь, на щеке красовалась длинная глубокая ссадина. Хищные белки зубами вцепились в сердце и принялись рвать, как охотничий трофей. Дыхание вырывалось резко и быстро, не наполняя легкие. Ева задыхалась. Паника и отчаяние холодом захлестнули разум, сжали все чувства и мысли в тиски. Печальная надгробная песнь раздавалась прямо над головой Евы.

Ева лежала лицом в густой лесной траве и пыталась найти в ней спасение. Она, все-таки, знахарка, она знает все виды растений, камней и животных, что помогут на пути. Как на зло, вокруг росли одни сорняки. На глаза попалась горянка – «это от боли в суставах», крапива – «это от бессонницы», сныть – «это от ревматизма», но не было ни одного, что отвело бы взгляд Хозяек леса. В свете молодой восходящей луны вдруг вспыхнул мягкий фиолетовый лист. Ева схватила его, перевернулась на спину, сбросила черные перчатки и начала растирать лист меж пальцев.

– Попался ты мне, душевный друг, – зашептала знахарка заговор. – Ты меня спаси, скрой же мой недуг. Как захочет кто, зло какое творить, так дай ему про меня забыть.

Простенький заговорна коварной темной хара́те соединился с остатками магии и принялся вытягивать из Евы остатки магических сил. Девушка застонала, тело выгнуло дугой, словно кто-то привязал к пупку ниточку и дернул вверх, под самое небо. Кости и суставы заныли и неестественно вывернулись. Носом пошла кровь.

Когда заговор вытянул всю магию до последней капельки и не насытился, он принялся тянуть из своей создательницы жизненную энергию. Ева тихо вскрикнула. Сломался последний барьер, за который она никогда не переходила. Каждой клеточкой она чувствовала, как отмеренная жизнь безвозвратно покидает тело. Слезы беззвучно стекали вниз в теплую землю, кровь орошала травы. Тяжело вздохнув в последний раз, Ева провалилась в небытие. Темный барьер, скрывающий заклинателя от чужих недобрых глаз, установился над оврагом со змеиным шипением.

Под боком лежало что-то теплое и мохнатое. Ева едва пошевелилась и громко застонала. По ее телу всю ночь будто танцевало стадо маленьких прыгучих барашков. Стоило девушке очнуться, как черный пес поднял голову и внимательно заглянул ей в лицо. Разлепить веки оказалось задачей по силам, а вот попытаться подняться хотя бы на локте – нереально. Пес боднул руку Евы, и она безвольно упала на его бок. Теперь они лежали в обнимку, в овраге на холодной чуть влажной утренней земле. Но вместо дрожи от легкой простуды знахарка вдруг почувствовала покой, медленно расползающийся из сердца. Лежа в таком положении, она почти не чувствовала боли, натянувшейся струнки и колючих ожогов.