Книга Темный Юг, страница 124 – Алена Лотос

Мать показывалась крайне редко, никому не смотрела в глаза и быстро скрывалась в стенах своей лачуги. Над лагерем витало ощущение легкой тревоги и ожидания. Юные ведьмы сжались и перестали озорничать, карги ворчали и курили много сушеного жабьего помета. Это действовало на нервы сосредоточенной Еве, заставляло быть осмотрительнее, подмечать ранее упущенные детали. Все теперь казалось ей ненастоящим. Фальшивые улыбки, фальшивые подружки, фальшивое дружелюбие, а за ним — истерзанные пленники и старухи, копающиеся в собственном дерьме. За границами лагеря, где все были друг другу сестрами, жило отчаяние и боль отверженных и назначенных в жертву.

Мать появилась на поляне с костром вечером третьего дня. Обнаженная, на ней были лишь прозрачное ритуальное платье черного цвета, спадающее до голых ступней. Ведьмы встали при виде ее и почтительно склонились, не решаясь поднять голову, пока она не дозволит. Она смотрела на всех царственно и милостиво, но губы кривила жесткая усмешка. Мать слабо кивнула, и Еву, стоящую позади всех, схватили.

Целительница была готова к нападению. В руках запылал огонь, и неискушенные в боях ведьмочки завизжали от боли. Юные лица перекосила злоба и уже четверо противниц напали на Еву. Вывернувшись из некрепких, пугливых захватов, девушка отпрыгнула и швырнула в каждую по горящему шару. Но лишь один достиг цели и поджег платье ведьмы — в битву вступили старые, бывалые ведьмы.

Навалившись, ведьмы повалили Еву на землю, всласть пинали и царапали. Ева кричала и вырывалась, магия текла в ее жилах и наполняла воздух ранящим огнем. Досталось и старухам. Окрепшая после учений магия целительницы, смешанная со злобой и ненавистью к ведьмам, разрушала иллюзии красоты и благоденствия. Первый лунный свет освещал впалые щеки,провалившиеся носы, кривые зубы, когтистые шестипалые лапы и глаза с бельмами. На головах старух вместо волос красовались редкие вороньи перья.

— Надоела! — рявкнула Мать и оглушительно щелкнула пальцами.

Мир замер. И только две самые уродливые и древние карги смогли пошевелиться. Исцарапав в кровь лицо обездвиженной Евы, они бросили девушку к ногам Матери. Мать неэлегантно присела на корточки, коснулась гнилым пальцем кровоточащей раны и слизнула кровь. В глазах целительницы плескалось отвращение.

— Чего же тебе не жилось… — проскрипела Мать голосом, потерявшим всякую юность и нежность. — Я ведь дала тебе все! Дала кров, пищу, знания! Даже позволила трахаться с этим твоим мужчинкой! И этим ты решила отблагодарить меня? Ну, мы это исправим.

Мать выпрямилась и позволила миру вновь начать двигаться. Раздались стоны и плач раненных ведьм. Старухи закряхтели и принялись возвращать на место иллюзии молодости. Еву подняли и привязали к обструганному столбу возле костра, вкопанному, будто, специально для нее. К верхушке столба крепились многочисленные ленты и цветочные гирлянды.

Ведьмы всех возрастов суетились по всей поляне. Раскладывали по местам и выкидывали сломанные в ходе потасовки вещи, подкидывали ветки в костер, разбрасывали лепестки синих цветов. Многие убежали переодеться и возвращались в ритуальных платьях и с коронами из перьев. В руках они держали крученые черные свечи. Мать равнодушно наблюдала за приготовлениями. Ее больше развлекал вызов, который она читала в глазах Евы. Когда каждая ведьма заняла свое место, Мать встрепенулась и простерла руки над поляной.