Книга Сквозь костры иллюзий, страница 133 – Дарья Федотова

— Рысакова Эльвира, второе сентября… — Я запнулась, отсчитывая год. Из досье я только знала, что мне двадцать два.

— Хорошо, ноль два ноль девять. — Врач повторил день моего рождения, оставляя пометки в журнале. Цифры внезапно показались такими знакомыми. В последнее время они попадались мне слишком часто. — Так, где твои родители?

— Папа умер.

— А мама?

— Не знаю.

— Угум. — Рома делал короткие пометки в журнале. — Марина, скажи, чтобы ее мама пока не заходила.

Блондинка всхлипнула и вышла за дверь, а врач продолжил:

— Где ты учишься или работаешь?

— На историческом, — вспомнила информацию из досье. — Вечером работаю в баре.

— Отлично. — Врач снова черкнул пару строк в журнале. — Где ты сейчас? Какой город?

Я молчала. Судя по ихлицам, словам и оборудованию в палате я точно находилась не в Праге. Но мне уже страшно было ошибиться.

— Что случилось? — Я решила прервать бесполезный допрос и выяснить, что произошло.

Врач тяжело вздохнул. Щелкнув ручкой, он убрал журнал в сторону, а сам облокотился на колени, не сводя с меня глаз.

— Ты находишь в больнице в Москве. Месяц назад ты попала в аварию и все это время была в коме. Несколько дней назад ты пришла в себя, и сегодня мы впервые можем с тобой поговорить.

Голова шла кругом. У меня все перемешалось. Я не понимала, что реально, а что нет. Но если они были в моей голове, то…

— Где Никита? — выпалила я.

— Какой Никита? — настороженно спросил Сережа.

— Парень… эм… авария! Я же попала в аварию, да? Наверное, он был в автобусе. Никита. Он тут?

Взгляды внезапно стали тяжелыми и смурными. А главное, все от меня отвернулись. Никто не смотрел. Сережа снова зажал рукой рот и уставился в окно, а Рома перечитывал строки, которые сам же вписал пару секунд назад.

— Что не так? — спросила я, боясь услышать ответ.

Сердце колотилось в такт писку, наполняющему комнату. Не сразу я поняла, что аппарат оповестил всех о моей тахикардии. Мрачные мысли стаей атаковали голову, словно черные вороны на кладбище, но я отбивалась от них изо всех сил, пока врач, наконец, не открыл мне правду.

— Эля, — осторожно начал Рома, поглаживая мое плечо. — Ты единственная, кто выжил во всем автобусе.

Звук металлических колесиков тележки ворвался в дневной сон и рывком выдернул меня оттуда. За три недели, проведенные в больнице, я возненавидела время приемов пищи. Оно всегда напоминало о моменте, когда я пришла в себя.

Как и пообещал Рома, память постепенно вернулась. Когда через несколько дней я вспомнила родных и близких, Марина с Сережей вздохнули с облегчением. Тогда же я увидела заплаканное лицо мамы. Не представляю, через какой кошмар она прошла, пока я отсутствовала. Если на этот раз воспоминания меня не обманывали, то за последний месяц она будто постарела лет на пять.

В прошлый раз тот же ужас касался ее лица четыре года назад, когда не стало папы. Оказалось, что он действительно преподавал историю и ездил в командировку в Прагу. По возвращении он в таких красках рассказывал о городе и самой стране, что я загорелась идеей обязательно увидеть все своими глазами. И он дал слово, что мы поедем вместе. Но не успел выполнить обещание. Однажды его сердце не выдержало, и мы с мамой остались вдвоем.

Воспоминания заваливались в мой разум наперебой, опережая друг друга, как толпа людей на раздаче бесплатной техники. Тогда я вспомнила, как строга была мама в день похорон, и что больше мы с ней об этом не говорили. Никогда.