Книга Узница обители отбракованных жён, страница 36 – Анастасия Милославская

Я лежала, скованная напряжением, и не сводила глаз с темного силуэта в углу. Красные угли глаз монстра Марека мерцали в темноте, то вспыхивая, то угасая.

Но усталость медленно брала свое. Мои веки становились свинцовыми, тело расслаблялось. И в итоге я провалилась в сон.

Я не поняла сколько проспала, но пробуждение было резким.

Я еще не успела открыть глаза, но всё моё существо уже кричало об опасности. Воздух в комнате изменился – он стал густым, приторно-сладким, пропитанным ароматом дорогого мускуса и едва уловимым запахом горького миндаля.

Запах, который я когда-то любила. От которого млела.

Запах, от которого теперь внутри всё переворачивалось от отвращения.

Юлиан.

Я почувствовала его прикосновение.

Холодные, сухие пальцы медленно, почти ласково вели по моей шее. Они задержались на пульсирующей жилке.

Так ласкают любимую породистую лошадь перед тем, как отправить её на убой. Кожа под пальцами покрылась ледяным потом, а сердце вздрогнуло в болезненном, остром спазме.

Я резко распахнула глаза и едва не задохнулась.

Надо мной, в бледном серебре лунного света, склонился Юлиан. Его лицо было безупречным, как мраморная маска, а в прекрасных голубых глазах не было ни капли сочувствия – лишь холодное, расчетливое любопытство.

– Ты всегда так сладко спишь, Роксана, – прошептал он, и его голос, бархатный и вкрадчивый, заставил мои внутренности сжаться в тугой узел.

– Юлиан, – выдохнула я.

Муж улыбнулся в ответ, продолжая медленно оглаживать мою шею. Его пальцы, холёные и безупречно чистые, были холодными, словно у покойника.

– Ты так прекрасна, любовь моя, – прошептал он, и в его голосе прозвучало искреннее, пугающее восхищение. – Настоящее произведение искусства. Даже в этом нелепом рубище ты сияешь.

Я молчала, чувствуя, как внутри всё каменеет от отвращения.

Память услужливо подбросила воспоминание о том, какой сокрушительной силой обладают эти руки. Я попыталась осторожно податься назад, отодвинуться к изголовью кровати, но вторая рука мужа мгновенно легла мне на плечо, пригвождая к матрасу.

– Ты чего? Не скучала? – Юлиан склонил голову набок, и лунныйсвет подчеркнул острые скулы его юного аристократичного лица. – А я скучал. Каждую минуту думал о тебе.

Скорее уж о моих землях.

Хотя и о моём теле, наверняка.

– Отпусти меня, ублюдок, – выдохнула я резким, надтреснутым шёпотом. – Монстр. Что тебе нужно? Зачем ты здесь?

Спросила, а сама вспомнила, что муж собирался явится, чтобы потребовать подписание бумаг.

Муж медленно протянул руку и отвел упавшую прядь волос от моего лица, касаясь кончиками пальцев моей щеки. Его движения были тягучими, липкими, заставляющими мою кожу зудеть от желания содрать её вместе с его прикосновением.

– До меня дошли нехорошие слухи, Роксана, – он наклонился ещё ниже, обдавая меня ароматом мускуса, который теперь казался мне запахом тлена. – Будто ты объявила себя Видящей.

– Тебя это не касается, – яростно бросила я, стараясь не смотреть в темные, лишенные тепла глаза мужа. – Это дело Верховного Инквизитора.

– Ты мояжена, Роксана, – Юлиан ревниво сузил глаза, и его пальцы на моем плече сжались ощутимее, мне стало больно. – Я помню, как ты смотрела на него там, на площади. Моя любовь, неужели ты думаешь, я не заметил этого блеска в твоих глазах?

Он почти дышал мне в губы, и я чувствовала, как к горлу подкатывает волна тошноты. Злость переплеталась с бессилием, порождая в груди горючую смесь. Мне казалось, она вот-вот рванёт.