Книга Амуртэя. Эпос любовных происшествий, страница 11 – Инна Федералова

— Позволь мне показать, что значит настоящая сила, — прошепталон.

И тогда я поняла: его грубость была лишь оболочкой. Щитом, за которым пряталась уязвимость. А теперь он снимал этот щит — для меня.

Его прикосновения стали другими. Не властными — бережными. Он изучал мое тело, как изучают древний текст: медленно, внимательно, запоминая каждую реакцию.

Теперь его движения — не рваные, не жадные. Плавные, глубокие, выверенные. Я почувствовала, как напряжение внизу живота меняется: боль уходит, остается пульсация — теплая, тягучая, как мед. Она растекается по венам, наполняет каждую клетку.

— Ты красивая, — сказал он, проводя ладонью по моей щеке. — Даже когда пытаешься казаться сильной.

Я рассмеялась — коротко, с облегчением.

— А ты — даже когда пытаешься казаться жестоким.

Мы лежали на полу беседки, переплетенные руками и ногами. Его дыхание согревало мою шею. Тишина вокруг была такой густой, что казалось, она могла говорить.

Дамиан приподнялся на локте, всматриваясь в мое лицо.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я улыбнулась.

— Лучше, чем в порядке.

Он кивнул, будто подтверждая что-то для себя, и прижался губами к моему виску. Этот поцелуй был не требованием — извинением. И признанием.

— Прости, если было слишком, — произнес он.

— Не извиняйся, — я коснулась его лица, заставляя посмотреть на меня. — Это было… правильно.

— И что теперь?

Я выпрямилась. Позволила себе вдохнуть глубоко, ощутить каждую ноту боли, каждую искру удовольствия — все, что он оставил во мне.

— Теперь я знаю, что могу выдержать.

Дамиан подошел ближе, но не коснулся.

— А что дальше?

Я посмотрела ему в глаза — твердо, без дрожи.

— Честно? Пойду к другому.

— Это конец? — спросил он без нажима.

— Для нас — нет. — Я остановилась у выхода из беседки, обернувшись. — Если не согласен, можешь выбыть добровольно.

Дамиан кивнул. Ни гнева, ни упрека — только спокойное принятие.

— Тогда иди. Но если захочешь повторить…

— Захочу, — перебила я. — Но в другой раз.

Он улыбнулся. Не дерзко, как раньше, а тепло.

Я вышла из беседки, зная: это не конец. Это начало.

Потому что теперь я познала две грани Дамиана: и огонь, и шелк. И поняла: его обольщение — в умении быть разным.

Выходя из беседки, я ощущала странную легкость. Как будто сбросила невидимый груз, который носила годами. Дамиан далмне не только ночь страсти — он дал мне право. Право испытывать, право выбирать, право уходить.

Для меня это не просто сцена страсти, а ритуал познания: я испытыла не только Дамиана, но и себя — и вышла из него обновленной.

[Вееро| послесловие наблюдения]

Я наблюдал. Не вмешивался. Так было нужно.

В Амуртэе все имеет вес: взгляд, вздох, прикосновение. Но не всякое событие должно стать достоянием других. То, что свершилось между Элиссой и Дамианом, — не зрелище. Это было таинство.

Почему они остались наедине?

Правила испытания допускают многое — но не все. Есть грань, за которой начинается личное. И я, хранитель границ, знаю: некоторые двери нельзя открывать настежь.

Я мог бы пустить по ветру обрывки шепота, чтобы каждый услышал, как дрожал голос Элиссы. Но не стал. Потому что истинное испытание — не в том, чтобы показать. А в том, чтобы понять.

Что скрыто от глаз — живет в сердце. Другие не узнают, что было в той беседке. Не увидят ни ссадины от камня на спине Элиссы, ни нежности, с которой Дамиан потом касался этого места. Не услышат ни ее «Да…», ни его «Прости».