Книга Амуртэя. Эпос любовных происшествий, страница 10 – Инна Федералова

Его пальцы коснулись моего запястья — легко, почти невесомо. Но в этом касании была такая сосредоточенная сила, что по коже пробежали искры. Я не отстранилась. Это стало первым знаком.

— Мне не нужно видеть твой голодный взгляд, — произнес он. — Я слышу твое желание. Ты хоть понимаешь, чего именно просишь?

Я шагнула ближе. Воздух между нами сгустился, как перед грозой.

— Знаю.

Он продолжил — каждое слово, как прикосновение:

— Я скажу тебе правду: я хочу тебя. Всю. Без остатка. И я знаю — ты тоже хочешь. — В его голосе не было мольбы. Только уверенность. И это опьяняло. — Ты хочешь грубость?

— Я хочу, чтобы ты показал, что это значит.

Тишина. Тяжелая, как свинец. Потом — его смех. Низкий, опасный, пробирающий до костей.

— Хорошо. Тогда я не спрашиваю позволения.

Я стояла, не двигаясь, чувствуя, как внутри разгорается огонь — не от страсти, а от вызова.

Его пальцы сомкнулись на моем запястье — не нежно, не осторожно. Жестко. Так, что я ощутила пульсацию крови под его хваткой.

— Боишься? — шепчет он, наклоняясь к моему лицу.

— Нет… Не знаю.

— Страх — это приправа, которую ты можешь себе позволить.

Второй рукой он провел по моей шее — не лаская, а отмечая. Его прикосновение было как клеймо, как знак: «Ты — моя». Я вдохнула — и выдохнула с дрожью. Это было иначе. Не тепло. Не нежность. Власть.

Он толкнул меня к стене из черного камня. Не грубо — точно. Так, чтобы я почувствовала холод камня спиной и его жар перед собой.

— Закрой глаза, — приказал он.

Я подчинилась.

И тогда началось.

Его губы — не поцелуи, а укусы. Его руки — не объятия, а ограничения. Он не спрашивал, он брал. И в этом было что-то первобытное, что-то, от чего внутри все сжималось в узел.

Сначала — острое, почти болезненное ощущение наполненности. Оно ударило снизу, рвануло вверх, сковало дыхание. Я попыталась вздохнуть — и не смогла. Он держал меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

— Ты хотела знать, что такое сила? — его шепот обжигал ухо. — Это не когда ты позволяешь. Это когда тебя берут.

Я почувствовала, как тело отвечает не мыслью, а импульсом: мышцы сжимаются, потом расслабляются, подчиняясь ритму, которого я не выбирала. Каждый его толчок — как удар тока: сначала боль, потом волна, от которой темнеет в глазах.

Где-то на грани сознания я поняла: это не насилие. Это — договор. Я сама пришла. Я сама попросила. И теперь я должна принять.

Его пальцы сжали мои волосы, откидывая голову назад. Я раскрылась — не телом, а душой. Позволила ему увидеть то, что прятала даже от себя: желание быть побежденной.

— Да… — прошептала я. И это было не согласие — а освобождение.

Он улыбнулся. Не ласково. Не нежно. Удовлетворенно.

— Теперь ты знаешь.

Что-то изменилось.

Его хватка ослабла. Ладони, еще недавно жесткие, как сталь, теперь скользили по моей коже с неожиданной нежностью. Он провел пальцами по моим волосам, убирая их с лица, — и этот жест был таким личным, что у меня перехватило дыхание.

— Я не хотел, чтобы ты думала, что я просто зверь, — сказал он тихо, почти про себя. — Ты заслуживаешь большего.

Я подняла взгляд — и увидела в его глазах то, чего не замечала раньше: страх. Не за себя. За меня.

Он опустился на колени, не разрывая зрительного контакта. Его руки легли на мои бедра — бережно, почти благоговейно.