Книга Рассвет и лед, страница 26 – Хелен Мерелль

– Да, это было бы здорово.

– Он не указал в анкете номер телефона. Ваш дед сможет найти способ связаться с ним?

Маркс думает, что мы какие-то неотесанные дикари? Общаемся друг с другом дымовыми сигналами? Естественно, многие шаманы привязаны к нашему традиционному кочевому образу жизни и не имеют при себе телефонов. Янук как раз из таких. Они с женой много путешествуют из деревни в деревню. Зимой передвигаются на собачьих упряжках, а летом – на маленькой лодке. Но с ним всегда можно связаться, оставив ему сообщение на одной из стоянок.

– Или я, или дедушка свяжемся с ним. А пока я хотела бы опросить экипаж.

– «Борей» прибудет в Иттоккортоормиита только завтра, а вертолеты сейчас заняты доставкой оборудования для топливных насосов. Поэтому придется подождать.

Я не настаиваю и оглядываюсь в поисках Свена, но он погружен в беседу с другими техниками. Леноры же и след простыл.

– Я могу отвезти до фьорда на снегоходе, – предлагает Эрек. – На этом берегу есть где остановиться на ночлег, и оттуда в порт ходит рейсовый автобус.

Я с опаской жду поездки на снегоходе, но у меня нет выбора. Мысль о горячей еде и возможность забраться под теплое одеяло немного усмиряют тревогу. Надеюсь, мы найдем свободное жилье. Этот маленький порт – самый близкий к Исландии, он очень нравится туристам, направляющимся на Северный полюс. Летом они прибывают сюда целыми кораблями. В последние годы по всему фьорду для них появились специальные гостиницы.

– Не забудьте заполнить отчет о расходах, – произносит Маркс вместо прощания.

Я закатываю глаза. Эрек, заметив это, улыбается. Я непроизвольно улыбаюсь в ответ.

Надо отдать должное нашему универсальному переводчику: он действительно хорошо водит и не рискует понапрасну. Другие снегоходы уже проложили колею между местом кораблекрушения и портом, а мороз укрепил ее. Ехать удобнее и быстрее. И это хорошо, потому что, даже удобно устроившись за широкой спиной Эрека, я замерзаю до дрожи.

Снегоход передвигается раза в четыре быстрее, чем собачья упряжка, но я не могу не вспомнить о больших санях Атака. Нам с Килоном было так тепло и уютно в коконе из тюленьих шкур, когда дедушка брал нас на охоту или рыбалку вдоль побережья.

– Слишком тяжко это, – сказал дедушка несколько лет назад. Он отдал свои сани и собак моему двоюродному брату Мики. Это случилось незадолго до смерти бабушки, примерно два года назад. Тогда я последний раз видела своего брата.

Анак, наша бабушка по материнской линии, умерла через две недели от пневмонии. Я не видела Килона несколько месяцев и не знала, появится ли он на похоронах. Я не представляла, где его искать, хотя и оставила десятки сообщений всем, кто мог его знать.

На похороны он пришел. Я была так рада его видеть и так расстроена смертью бабушки, что почти ни о чем его не спрашивала. Мой младший брат, с волевым подбородком и растрепанными волосами, словно перья ворона, взъерошенные ветром. Я держала его за руку половину церемонии. Вечером, во время каффемика^[25], Килон ускользнул, не попрощавшись.

Оглядываясь назад, я думаю, что для Килона похороны бабушки были кратким мигом единения с семьей. И новой обидой, которую он испытывал к родным. Особенно к дедушке. Килон всегда неоднозначно относился к нему: уважал как шамана, но по мере взросления ему становилось все сложнее признавать авторитет деда.